Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

Я прислонилась лбом к холодному дереву двери. — Лука… пожалуйста… — прошептала я одними губами. — Подай знак. Я не справлюсь без тебя.

Тишина. Только на кухне что-то с грохотом упало, и послышался резкий окрик Степаниды. Дом готовился к празднику, который обещал стать похоронами для всех нас. Я чувствовала, как узда начинает теплеть. Это не был привет от Луки. Это был знак, что нужно восполнить силы. Я прихватила в кухне огромный кусок оставленного на столе сырого мяса, и направилась в свою комнату. С куска капала кровь, оставляя след на каждой ступени лестницы, но мне было все равно. Сейчас я прислушивалась к Лиху, которое утверждало, что не отвечает демон только потому, что силы бережет – лишняя минута на месте может быть важна!

Мне нужно было подготовиться. Выбрать платье, которое станет моими доспехами. И, может быть, в последний раз попытаться докричаться до того, кто сейчас летел над заснеженными хребтами Урала, пытаясь вырвать у судьбы наше завтра.

Я зашла в гардеробную. Чёрное кружевное платье с высоким воротником. Оно закрывало шею, скрывая пульсирующую вену и бледность кожи. Я посмотрела в зеркало.

— Ты слышишь меня? — снова позвала я Луку, закрыв глаза и концентрируясь на тепле узды. И на этот раз мне показалось, что издалека, сквозь гул ветра и шум крови в ушах, донесся короткий, сухой отзвук. Словно кто-то коснулся натянутой струны. — Если ты меня слышишь, не отвечай, не трать силы, просто вернись! Даже если у нас ничего не получится, ты нужен мне, ты не должен рисковать собой!

Я выдохнула и начала застегивать мелкие пуговицы на манжетах. Внутри меня, благодаря отвратительному сырому мясу, наконец, стало тихо и отступили страхи и переживания. Нужно было еще найти парочку подобных кусков, ведь кроме четверых господ в моем кабинете, предстояло встретиться с самым главным гостем – Изольдой!

День клонился к вечеру. Тени удлинялись, становясь хищными и длинными. Город за окном затихал, словно затаив дыхание перед бурей, которая должна была разразиться в стенах моего дома, который должен был стать мне пристанищем и крепостью.

Глава 41

Громкий стук дверного молотка в разгар предпраздничной суеты прозвучал как погребальный звон. Я застыла в коридоре, сжимая в руке список того, что надо было докупить, когда парадная дверь распахнулась, и на пороге возникла фигура, которую я меньше всего ожидала увидеть.

Обер-прокурор собственной персоной. В мундире, застегнутом на все пуговицы, с лицом, напоминающим посмертную маску из гипса. Его глаза, проницательные и холодные, мгновенно оценили суету в прихожей: нанятых лакеев в новых ливреях, расставленные кадки с померанцевыми деревьями и запах восковой мастики.

— Анна Львовна, — его голос был сухим, как треск старого пергамента. — Ротмистр упомянул, что вы затеяли прием. Признаться, я был… обескуражен. В такое время? Когда в городе пропадают люди, а у вас под боком творятся дела, требующие тишины и смирения?

Внутри меня всё похолодело. Мозг лихорадочно заработал, просчитывая варианты. Четверо его ищеек сейчас сидят в моем кабинете, пуская слюни на стену под действием морока. Если он решит зайти туда прямо сейчас — мне конец. Узда отозвалась резкой болью, словно в бедро вбили гвоздь.

— Ваше Превосходительство, — я заставила себя улыбнуться, хотя губы едва слушались. — Новости распространяются быстро. Ротмистр… он всегда был склонен к преувеличениям. Это не совсем прием, скорее вынужденная необходимость. И… это ведь он сам мне приказал! Пожалуйста, проходите в гостиную. Там почти накрыт стол, тепло… Я лишь распоряжусь насчет вин и вернусь к вам через пару минут, чтобы всё объяснить. Мой дом сегодня — ваш дом.

Он кивнул, не сводя с меня подозрительного взгляда, и медленно проследовал за лакеем. Как только его спина исчезла за дверями гостиной, я, подхватив юбки, бросилась наверх. Варвара сидела на полу, не шевелясь. Её отец дышал так редко и натужно, что каждый выдох казался последним.

— Варя, прости, — прошептала я, врываясь в комнату. — Мне придется их выпустить. Обер-прокурор здесь. Я не могу больше держать морок, он поймет.

Девочка не ответила. Она даже не повернула головы. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в простыню рядом с рукой доктора. Я видела, что она уходит в себя, закрывается от мира, который забирает у неё всё.

— Лука! — я закрыла глаза, посылая ментальный крик в пустоту. — Вернись! Брось всё! Алексей должен быть дома, мне не выстоять одной! Обер-прокурор в гостиной, соглядатаи в кабинете, я на грани!

Тишина в ответ была такой долгой, что я почти отчаялась. И вдруг — далекий, вибрирующий отголосок, от которого по спине поползли мурашки. «Анна… я нашел нечто важное. Очень важное. О ней… об Урале… Скоро буду. Держись, родная. Еще немного».

У меня не было этого «немного». Я вбежала в кабинет. Четверо мужчин сидели в тех же позах. Один всё так же сосредоточенно изучал узор на обоях.

— За мной! Живо! — приказала я, ударяя волей по их затуманенному сознанию. Они встали синхронно, как марионетки. Я провела их по коридору, как стайку дрессированных крыс в спальню к доктору и Варваре.

— Охраняйте здесь. Глаз не смыкать. Обер-прокурор прибыл скорее всего, чтобы вас проверить, вы — его глаза и уши. Поняли?

Они кивнули, их взгляды начали обретать осмысленность, муть спадала. Как только я разорвала связь, меня качнуло. Морок выпивал меня досуха, но облегчение от того, что больше не нужно поддерживать иллюзию, было почти оргазмическим.

Но за ним пришел Голод. Не тот, что утоляют хлебом. Это было дикое, первобытное требование организма, чей хозяин — паразит внутри меня — требовал платы кровью и плотью.

Я не шла в гостиную. Я бежала к кухне. Пронеслась мимо кухарок, которые едва успели отскочить, и вломилась в холодный чулан. Там, в полумраке, на огромных железных крюках висели туши. Сегодня привезли косулю для праздничного стола. Она была освежевана, но плоть еще хранила остатки того, что когда-то было жизнью.

Я вцепилась в холодный бок туши, даже не пытаясь снять её с крюка. Ноги подогнулись, я опустилась на колени, вгрызаясь в сырое мясо. Отвращение боролось с наслаждением. Я плакала от унижения, чувствуя, как теплая, солоноватая влага стекает по подбородку, но челюсти работали сами собой. Я рвала волокна зубами, глотала куски почти целиком, задыхаясь от собственной дикости.

— Господи Иисусе… — раздался