Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

В этот момент за дверью раздался мелодичный, вкрадчивый смех Изольды. Она заговорила прямо за дверью:

— Анна? Мы заждали-иись… Вы скоро?

— Дайте нам еще пару минут, дорогая Изольда, скажите Настасье, чтобы подала десерт! — я с трудом, с сухом горлом смогла выдавить из себя слова.

По спине моей поползли мурашки. Я вцепилась в руку обер-прокурора. Но понимала, что этот мужчина, имеющий право входить к царю в любое время, мне ничем не поможет. Он только и сможет, что написать официальный отчет о проделанной работе, и хорошо, если я там не буду числиться в списках погибших при исполнении.

Глава 44

Константин Петрович, обер-прокурор, чьё имя в Петербурге произносили с оттенком священного ужаса, медленно вышел из моего кабинета. Его лицо, до этого напоминавшее застывшую маску судебного пристава, внезапно разгладилось. Он поправил обшлага своего мундира, чуть заметно кивнул мне — этот жест означал временное перемирие, заключенное на крови и тайнах, — и направился обратно в гостиную.

Я следовала за ним, стараясь, чтобы шелест моих юбок не выдавал дрожи в коленях. Узда теперь не просто пульсировала, она ныла, как открытая рана, требуя либо покоя, либо новой порции моих сил.

— Признаться, Анна Львовна, я не понимаю в этом деле ни черта, — не оборачиваясь, бросил он через плечо так тихо, что услышала только я. Голос его был сухим, как треск ломающихся костей. — Однако я привык доверять своему чутью на нечистоплотность… и на вещи, которые не укладываются в параграфы закона. Я останусь. Раз уж вы утверждаете, что это необходимо для спасения… чего бы то ни было.

В гостиную он вошёл уже в совершенно ином расположении духа. Его походка стала расслабленной, на губах заиграла едва заметная, светская улыбка, которая, впрочем, не затрагивала холодных глаз.

— Думаю, не стоит торопиться, господа, раз здесь все свои, — заявил он, подходя к столу и окидывая взглядом собравшихся. — Вечер обещает быть томным, а вино у Анны Львовны, я уверен, отменное. Я с удовольствием проведу это время в столь изысканной компании. Вы ведь не против, хозяйка?

— О! Я очень рада, Константин Петрович, — я через силу улыбнулась, чувствуя, как сводит мышцы лица. — Ваше присутствие — честь для моего дома.

Я опустилась на своё место. Изольда, сидевшая напротив, не сводила с нас глаз. Её зрачки, казалось, стали шире, поглощая радужку, а тонкие пальцы так сильно сжали ножку бокала, что я испугалась — хрусталь не выдержит. Она внимательно, с почти животной проницательностью всматривалась в моё лицо, потом в лицо обер-прокурора, пытаясь уловить хоть тень того, о чём мы шептались в кабинете. Мне даже показалось, что она в какой-то момент до боли прикусила губу, и на мгновение в воздухе отчетливо пахнуло чем-то сладким и душным — ароматом, который не мог принадлежать духам из лавки на Невском.

Настроение за столом застыло в хрупком равновесии. Ротмистр сидел рядом с ней, как послушный манекен, на его губах застыла блаженная и совершенно идиотская улыбка. Он был здесь телом, но разум его плавал в тех липких грёзах, которыми щедро поила его «невеста».

Внезапно в столовую почти вбежала Настасья. Её лицо было бледным. Она не посмотрела на гостей, её взгляд был прикован только ко мне. Сделав короткий реверанс, она изобразила какой-то судорожный жест рукой, позвав меня.

— Прошу прощения, гости дорогие, домашние дела не терпят отлагательств, да и служанка, заменившая приболевшую экономку не справляется, — я поднялась, стараясь не выказать спешки.

Как только мы оказались в коридоре, Настасья схватила меня за локоть и буквально потащила в сторону комнаты, где метался между жизнью и смертью доктор.

— Он умирает, Анна. Всё, — её голос был хриплым, безжизненным. — Силы кончились.

Мы вошли в комнату. Там стояла такая тишина, какую можно встретить только в склепе. Окно было зашторено, и в отсветах огня из камина фигура ребенка казалась высеченной из камня. Варвара сидела на полу у кровати, её сухие, огромные глаза пугали меня больше всего. В них не было слез, не было детского горя — там была бездна. Она смотрела на отца, чьё дыхание стало настолько редким, что каждый следующий вдох казался чудом.

— Лука! — я закрыла глаза и молча «закричала» всем своим существом, всей мощью узды, которая связывала меня с моим демоном. — Бросай всё! Прямо сейчас! Вернись! Это приказ, Лука!

— Иду, — голос Луки раздался в моей голове мгновенно. Он был другим — стальным, лишенным человеческих интонаций, тем самым голосом, которым он отвечал только тогда, когда я использовала своё право хозяйки. — Буду через мгновение. Держите его нить.

Я посмотрела на девочку. Она перевела взгляд на меня, и в этом взгляде была такая безнадёжность, что у меня перехватило дыхание.

— Варя, держи его. Слышишь? Не дай ему уйти за порог. Прямо сейчас Лука гонит коней сюда, он в теле Алексея, он вернет ему силы. Настасья сразу приведет его к вам. Только держи его здесь, умоляю! Мы стараемся, но я не могу покинуть гостиную. Эта женщина…

Я видела её сомнение. На краткий миг у меня возникла предательская мысль — использовать узду, внушить ребенку видимость того, что отцу стало легче, подарить ей ложную надежду, чтобы её собственная магия, черпающая силы из любви, подпитала умирающего. Но совесть, или то, что от неё осталось, намертво запретила мне это делать. Я не могла лгать этой девочке, которая и так видела слишком много правды. Варвара ничего не ответила, лишь крепче сжала безжизненную руку отца. Она не верила мне, но она ждала.

Когда я вернулась в столовую, там царила странная атмосфера. Константин Петрович, вальяжно откинувшись на спинку стула, вел неспешную беседу с Изольдой. Он распрашивал её об Урале.

— ...удивительный край, не нахожу других слов, Изольда Генриховна, — его голос звучал витиевато и почти поэтично, что было совершенно на него не похоже. — Урал — это ведь позвоночник нашей империи. Каменный пояс, скрывающий в своих недрах такие тайны, от которых у столичных жителей кровь бы застыла в жилах. Мир железа, меди и нелюдимых людей, которые сами кажутся отлитыми из чугуна. Там горы не просто стоят — они дышат.