Дубликат - Леонид Жилеев

стоят полукругом вокруг места нашей высадки и смотрят на нас, удаляющихся. Встаю на ноги, опять зацепившись ногами за банку, включаю микрофон — надеюсь, он ещё достанет до усилителя.

— А вы что стоите? А ну всем купаться! Не бойтесь, кто спросит — скажете, что Морской царь разрешил. Ещё увидимся, пионеры!

Сажусь обратно и наконец-то расслабляюсь. Через несколько минут, когда нас с пляжа уже не видно, сбрасываю буксир, сам сажусь на вёсла и начинаю неспешно грести, при этом что-то мурлыча себе под нос. Неожиданно мне начинает подпевать Мику, а когда мы подходим к пристани, оказывается, что мы втроём с присоединившейся к нам Алисой поём «Love me tender». Вполне получается при неторопливой гребле. Баба Глаша молчит, остальные не знают слов, да и вообще все слова знает только Мику, а мы — так, на подхвате.

Наконец причаливаем, выбираемся из лодок на пристань, баба Глаша сразу же уходит в направлении столовой, сказав только на прощание:

— Спасибо, мальчики и девочки, за развлечение. Не опаздывайте к обеду, будет вкусно, если мои помощники чего не напутали.

А я, прощаясь с бабой Глашей, как-то не обратил внимания на окружившее нас с Алисой полукольцо пиратов, в результате чего мы с капитаном оказываемся в воде под звонкий хохот наших русалок. Там неглубоко, мне по пояс, девочкам чуть выше, так что утонуть не получится. Алиса смотрит на свой капитанский костюм, огорчённо произносит:

— Всё, конец реквизиту.

Потом машет рукой и, глядя вверх на остальную компанию:

— А вы что там стоите, а ну все в воду!

Второй раз приглашать никого не приходится. Через полминуты мы уже все дурачимся в воде, а ещё через полминуты прибегает Ульянка и сходу прыгает в середину нашей кучи-малы. Обратно на пристань выбирается уже не Царь морской со свитою, а физрук с футбольной командой и примкнувшие к ним четыре пионерки.

До обеда ещё час, поэтому переодеваемся в том же лодочном сарае; пока девочки переодеваются, разбираем лодки, потом временно прячем реквизит в лодочном сарае — после обеда разберёмся. Только Алиса с сожалением смотрит на потерявшие форму камзол и шляпу.

— Жалко, я в них сама себе нравилась.

— Просуши, расправь и сложи в тот же мешок, откуда взяла. Может быть, они и восстановятся.

Распускаю футболистов по своим делам, а мы впятером — впятером это я, Алиса, Ульяна, Мику и Саша — идём куда глаза глядят. И, как выясняется, глядят они на спортплощадку. Почему туда? Я не знаю, наверное, я считаю уже спортплощадку своим домом, а девочки просто мне доверились. До обеда ещё далеко, заняться совершенно нечем, можно ещё почитать книги от бабы Глаши, но неохота — завтра. Выход находит Ульянка.

— Мячик волейбольный не сдали! Бросили на площадке и убежали, завтра придут просить — я им устрою!

В итоге, выдав порцию ворчания, Ульянка предлагает нам самим поиграть оставшееся время.

— Так народу мало.

— А мы в круг встанем, тогда нормально.

Эти полчаса с небольшим перекидывания мячиком с милыми девушками дарят ощущение полнейшей беззаботности и расслабленности, когда ничего не надо планировать, ни о чём не надо беспокоиться, даже оставшийся мне срок жизни кажется бесконечно длинным. Да, такой волейбол мне понравился. Надо будет ввести в традицию, я же вроде как физрук.

Звучит сигнал к обеду, вспоминаю просьбу бабы Глаши не опаздывать и её обещание, что будет вкусно. Девушки — в душ, я жду их на крыльце, потом меняемся ролями. А когда девушки были в душе, я ещё одну вещь вспомнил: завтра же прибывает автобус со мной, то есть с двойником, надо бы встретить, раз уж Слави здесь нет. Надеюсь, моё присутствие всё же для него безопасно.

Идём к столовой и как-то не сговариваясь сокращаем шаг. А уже на крыльце Алиса спрашивает:

— Девочки, я всё думаю. Мы не сильно облажались сегодня?

Алиса просто буквально озвучивает мою мысль. Кажется, сегодня утром перед праздником так не волновался, как сейчас, когда нужно просто открыть дверь в столовую.

— Да что вы всё трясётесь! Всё же классно было!

— Ага, тебе-то что? Ты просто с микрофоном бегала, а на нас-то все смотрели, я просто чувствовала, как с меня от взглядов кожа слазит.

— Ну не слезла же. Да и если даже облажались, то никто и не вспомнит через два дня, а к следующему циклу только мы сами и будем помнить, а мы никому не скажем.

Ульяна пожимает плечами и заходит вовнутрь.

В зале тихо, то есть никто не свистит при нашем появлении, не кидает в нас хлебными корками, стоит обычный столовский гомон. А потом что-то меняется: я стою в очереди к окну раздачи и слышу, как гул позади меня стихает, а потом то тут, то там раздаётся шёпот: «царь, царь пришёл», а я вспоминаю старую комедию. Беру поднос со своей порцией, отхожу к столику. Народ глядит на меня, я гляжу на народ. Ольги пока нет, надо захватывать власть. Сейчас заору: «На колени, холопы! Пираты, ко мне!»

— Пионеры, праздник понравился?

— Да! — дружный хор.

— Если кого-то обидели, пусть выйдет и скажет, я попрошу прощения персонально. Мы не хотели.

Тишина, обиженных нет.

— Тогда всем спасибо, без всех вас праздник бы не удался. И давайте уже обедать, очень есть хочется.

Есть действительно очень хочется, завтракали-то мы давно и наспех. Ко мне за столик подсаживается Лена, опять обеспокоенно смотрит мне в глаза и сразу же опускает взгляд в тарелку.

— Лен, ещё раз спрашиваю, уже тебя персонально. Я тебя не обидел с этим поливанием?

Лена чуть улыбается.

— Нет, всё хорошо, мне даже понравилось.

— А то ничего мне лучше в голову тогда не пришло. На пристани уже нашёл минимум три пристойных выхода, а тогда — вот так.

— Может, это и к лучшему, первая мысль, говорят, самая верная.

— Ага, скажешь, что с тобой случилось? — осторожно спрашиваю.

— Понимаешь, я сама тебе бороду и парик придумывала, сама костюм рисовала, сама корону клеила. И вдруг поверила, что ты — настоящий Царь морской, и пираты настоящие. И когда ты со мной разговаривал, тоже в это верила.

— Ленка, тогда выходит, что ты действительно разговаривала с Морским царём, хоть его и сыграл физрук из пионерлагеря. Смотри, будут звать в гости — не соглашайся, там сыро.

— Нет, не соглашусь, даже если ты позовёшь, — впервые улыбается. — Ты-то как, нормально? Решил свою задачу?

— Некогда было, Лен. Но, с одной стороны, время ещё есть, а с другой — боюсь, что она нерешаема. Я