Atomic Heart. Миссия ХРАЗ - Харальд Хорф

— Ор перед смертью никак её не отсрочит, — произнёс тяжёлый голос, показавшийся ему смутно знакомым. — Зато внимание к себе привлечёшь напоследок и будешь выглядеть жалко. Впрочем, тебе уже будет всё равно.

От неожиданности Порфирий оглянулся в сторону голоса так, что едва не вывихнул себе шею. Дым от взрывов уже рассеялся по огромному помещению, и инженер увидел штук пятнадцать «Каракуртов», неподвижными изваяниями замерших среди тел погибших солдат. Входные двери разнесло взрывами напрочь, обломки баррикады убили всех, кто за ней укрывался, и разлетелись по кабинету, разбив рабочее место Сеченова. Сам Порфирий лежал где-то посредине всего этого вплотную к выведенному из строя «Каракурту». Второй стальной паук застыл, лёжа на боку со скрюченными лапами, в метре от него. С другой стороны от лежащего инженера стоял высокий беловолосый светлоглазый человек крепкого телосложения в экспериментальной бронеформе «Аргентума».

— Полковник Кузнецов? — Порфирий изумлённо прищурился. — Александр Иванович, это вы? Вы же погибли при крушении «Метеора» над Марианской впадиной!

— Что-то вроде того, — невозмутимо изрёк боец в бронеформе. — На самом деле всё произошло иначе, но это ничего не меняет. Ты так и будешь лежать на полу?

— Нет! — Порфирий поспешно встал, кривясь от боли в ушибленных почках, и спросил первое, что пришло в голову: — Как вы здесь оказались?

— Это то, что интересует тебя прежде всего? — Полковник Кузнецов окинул пристальным взглядом разбросанные по помещению трупы. — Я материализовался в удобную форму из находящегося поблизости нейрополимера.

— Это как?.. — не понял Порфирий.

— Очень просто. — Кузнецов обвёл рукой застывших кругом «Каракуртов»: — Собрал нужный для материализации объём нейрополимера из того, что было ближе всего к тебе, и выстроил из него для себя тело. Чтобы иметь возможность разговаривать с тобой.

— То есть вы не человек?.. — До Порфирия дошёл смысл сказанного, и он сопоставил услышанное с произошедшим.

— В какой-то мере ещё человек, — ответил Кузнецов. — Но мера эта совсем невелика. Поэтому твоих американских друзей я спасти не успел — слишком поздно обратил на вас внимание. Теперь к делу: чего ты добиваешься?

— Я?.. — Порфирий понял, что если что-то и понимает в настоящую минуту, то только то, что не понимает ничего. — Хочу убить ХРАЗа!

— Желание, поражающее своей новизной, — невозмутимо произнес Кузнецов. — А у тебя есть возможности его убить?

— Нет... — зло скривился инженер. — Я до последнего надеялся на «пропуск», но ХРАЗ отключил его раньше, чем я добрался до его логова! Я уже знаю, где он прячется, мне не хватило каких-то минут, чтобы улететь отсюда!

— Если ты про «Волну», то ХРАЗ там не прячется, — пожал плечами Кузнецов. — Он там живёт. Этот комплекс изначально строился для него. Сеченов рассчитывал вести там исследования, которые позволили бы вытащить сознание профессора Захарова из агрессивного нейрополимера. Впрочем, в тот момент Сеченов ещё не знал, что нейрополимер агрессивен. Он хотел сделать ХРАЗа полноценной частью Массива. Просто это направление работы с нейрополимерами не афишировалось.

— Почему же тогда ХРАЗ его предал? — насупился Порфирий. — Они с Сеченовым были друзьями чуть ли не всю свою сознательную жизнь! Зачем ХРАЗ убил лучшего друга?!

— Ты смешиваешь разные вещи. — Кузнецов был всё так же невозмутим. — Во-первых, лучшим другом Сеченова был не ХРАЗ, а Захаров. Харитон Радеонович, а не «Хранитель Разума» или «Знаний», неважно. Во-вторых, ХРАЗ Сеченова не убил.

— Дмитрий Сергеевич жив?! — Порфирий воспрял духом. — Где он? Почему не препятствует бесчинствам ХРАЗА? Как его найти?!

— Там же, в «Волне». ХРАЗ держит сознание Сеченова в нейрополимерном сгустке, как собственное. — Полковник внимательно разглядывал инженера, словно взвешивая за и против по отношению к чему-то очень важному. — Они теперь оба полимерные. Только нейрополимеры у них разные.

— Сознание человека можно скопировать в нейрополимер? — изумился Порфирий. — Это же невиданный научный прорыв! Это бессмертие! Это...

— ...Большой облом, — закончил за него Кузнецов. — С бессмертием придётся подождать лучших времён.

— Я не понимаю... — растерянно признался Порфирий.

— Я вижу, — кивнул полковник. — Объяснить это с научной точки зрения будет очень сложно. Месяц назад я бы и сам ничего не понял, так что не переживай за свои умственные способности слишком сильно. Я объясню очень коротко: сознание привязано к мозгу. Нет мозга — нет сознания. Умер мозг — умерло сознание. Скопировать сознание на искусственный носитель невозможно. А даже если вдруг когда-нибудь, через какие-то долгие годы, кто-то исхитрится потратить впустую так много времени, что изобретёт способ копирования сознания, лично тебе это ничего не даст. Умерев, ты всё равно погибнешь. Копия сознания — это именно копия. Это не ты. Можно заменить всё тело, если позволяет научный прогресс, но заменить мозг не получится. Поэтому вечной жизни и бессмертия не существует. Рано или поздно мозг достигнет критической стадии износа и умрёт. Но развитая наука, когда она станет по-настоящему развитой, вполне может отсрочить этот момент на многие столетия. Надеюсь, ты понял. Потому что если нет, то я тебе уже ничем не могу помочь.

— Понял... — Порфирий непонимающе нахмурился. — Но как тогда живёт ХРАЗ? Как остался жив Сеченов? Как живёте вы? Или все вы копии?

— Ты внимательно меня слушал? — уточнил Кузнецов. — Способ копирования сознания, к счастью, ещё не изобрели. И это очень хорошо. Потому что ты даже представить себе не можешь, какой адский ад тогда настанет. Именно в этот момент цена человеческой жизни для сильных мира сего станет ничтожна. Но давай не будем отходить от линии разговора.

— То есть... вы трое всё-таки живые? Но при этом без тела? — Порфирий потряс головой. — Кажется, я окончательно запутался...

— Немудрено, — согласился полковник. — Давай в двух словах: копирование и перенос не есть одно и то же. Мозг может раствориться в нейрополимере и стать его частью. Но только в одном случае: если этот мозг создал данный нейрополимер и его ДНК способна воспринять смешение, не погибнув в процессе растворения. Проблема в том, что Сеченов с Захаровым занимались поисками такой ДНК последние двадцать лет по всему миру с негласным применением медицинских роботов. И в итоге заявили, что таковых на планете больше не осталось. Хотя лично я надеюсь на лучшее, не на этой планете, так на какой-то другой. Но факт того, что никто до сих пор не смог создать свой Полимер, скопировав разработки Сеченова, как бы намекает на то, что в этом процессе одних только знаний недостаточно.

Кузнецов очень по-человечески вздохнул, словно академический профессор, который объясняет квантовую механику пациентам стационара для олигофренов, заранее зная, что аудитория ни черта не поймёт даже при всём своём желании.

— Нейрополимер — это волновое вещество, — продолжил полковник. — Его недостаточно просто смешать химически. Для инициации требуется волновое воздействие мозга создателя. У Сеченова такое свойство ДНК было, и он создал нейрополимер, который все знают. У Захарова ДНК была значительно слабее, но помогла трагическая случайность: его мозг растворился в своём детище, но выжил, сложил свои волновые возможности с Полимером и образовал собственный нейрополимер. Печаль в том,