"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

— Вот то-то и оно!

— Не знаю, как тебе удастся убедить Верховного. Хотя ты у него сейчас на очень хорошем счету. Так что, может быть, и удастся.

— Попробую, Василий Данилович, непременно попробую. Иного выхода у меня нет. Ошибиться с направлениями главных ударов нам нельзя. Сам понимаешь.

— Ну это всё же пока гипотезы. А вот реальность. Герман Капитонович был сегодня на Малоярославецким направлении. Там чёрт-те что творится. Во многих местах окопы ещё и не начали копать. И неизвестно, когда приступят. А те, которые выкопаны, неполного профиля, убежищ не имеют. Огневая система построена неправильно. Нет огневых точек косоприцельного, фланкирующего и кинжального действия…

— Это где такое безобразие происходит?

— В расположении пятого воздушно-десантного корпуса. Он во втором эшелоне находится.

— Кто командующий? Безуглый кажется?

— Да совершенно точно. Иван Семёнович Безуглый.

— Ну он у меня надолго запомнит всё это своё раздолбайство.

Я подошёл к столу, поднял трубку телефона и позвонил в штаб пятого воздушно-десантного корпуса.

Когда Безуглый взял трубку я поздоровавшись, сказал ядовитым тоном.

— Иван Семёнович, а, что твои богатыри брезгуют окопы рыть? Не брезгуют? Тогда как ты объяснишь мне всё то, что увидел у тебя генерал Маландин?

Отчитав как следует полковника Безуглого и пообещав ему приехать с проверкой в самое ближайшее время, я положил трубку и сказал:

— Чёрт-те что творится. Уже рытьё окопов надо лично на контроль брать! Нет, действительно чёрт-те что!

Соколовский в ответ лишь закивал головой. В этот момент в дверь застучали.

— Войдите, — произнёс я.

В комнату вошёл Никодимов.

— Товарищ командующий фронтом. К вам пришёл один писатель. Сотрудник фронтовой газеты. Добивается приёма. Я и так, и так говорю ему, что, мол, не время, но он настаивает. Уходить не желает.

— Что за писатель? Как фамилия?

— Сурков. Его фамилия — Сурков.

Глава 3

— Сурков? И долго он сидит там? — спросил я Никодимова взволнованным голосом.

— Да наверное, с полчаса.

— Игорь, ну, что же ты! Зови его немедленно!

Никодимов пожал плечами. На его лице было написано: «Ну, меня не предупреждали, что этот самый Сурков такой важный визитёр».

Мой адъютант, закрыв дверь, вышел в приёмную. Я, повернувшись, заметил ироничный взгляд Соколовского.

— Иван Степанович, я и не знал, что ты с поэтами находишь время общаться. Ты, часом, сам стихи писать не начал?

— Не начал, Василий Данилович, не волнуйся. Поэт из меня так себе. В жизни, может быть, пару строчек и срифмовал. Да и то, такие это рифмы были, что хорошо, что их никто не услышал.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Алексей Сурков собственной персоной.

— Товарищ генерал-полковник, разрешите войти?

— Алексей Александрович, ну вы ещё спрашиваете! Конечно, заходите, — сказал в ответ я, — проходите и садитесь.

Сурков прошёл к столу, выдвинул один из стульев и сел на него.

— Ну, что Алексей Александрович, чем вы нас порадуете на этот раз? — спросил я его, чувствуя, как у меня буквально замирает сердце.

Сурков откашлялся, пригладил волосы и начал:

— Знаете товарищ генерал-полковник, наша встреча с вами тогда произвела на меня очень большое впечатление. Особенно вот эти строки, которые вы надиктовали мне: — «до тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага». Очень мне эти строки запали в душу. И просьба ваша тоже. Действительно, лирические стихотворения сейчас очень нужны нашим бойцам, всем тем, кто сейчас на передовой. Я как понял это, даже марш защитников Москвы отложил. Марш я всегда успею написать. А о лирическом стихотворении до встречи с вами я как-то даже и не думал. И вдруг такой совет! Знаете, это был самый необычный заказ в моей жизни. Ещё бы! Командующий фронтом заказывает лирическое стихотворение для своих бойцов. И в какое время!

— И как у вас обстоят дела с моим заказом? — спросил я Суркова.

— Ну сначала они обстояли очень и очень плохо. Я пытался написать стихотворение по тому сюжету, который вы мне подсказали, пытался вставить ту строку, которая пришла вам на ум, но у меня ничего не выходило! Вот просто ничего. Либо само стихотворение никак ни шло, либо эта ваша строка решительно не помещалась в нём. А я сразу решил, что эта строка непременно будет в этом моём стихотворении. Непременно! И вот у меня ничего не выходило. И со строкой, и без неё. Я уже мало-помалу стал впадать в уныние. Как же! Пообещал командующему фронтом написать очень нужное лирическое стихотворение, но стихотворение всё никак не выходит и не выходит. Как мне потом при встрече, если такая случится, смотреть вам в глаза?

— Вы, Алексей Александрович, не наказания часом боялись? — с улыбкой спросил я Суркова, — если это так, то вы это напрасно делали. Я понимаю, что у людей творческих далеко не всё по заказу получается. Заказать-то легко. Не всегда легко этот самый заказ выполнить.

— Нет, что вы! Наказания я не боялся. Но меня совесть грызла. Пообещал мол. Даже обещал посвятить лично командующему фронтом. А на выходе что? Да ничего! Получается так, что Алексей Сурков — пустобрёх? Так, что ли?

Я с интересом смотрел на Суркова. Лицо его раскраснелось Он горячо жестикулировал руками. Видно, действительно все те слова, что он говорил мне сейчас, у него шли от самого сердца. Фальши, какой-то натянутости, или, не дай бог, лести я в его словах сейчас не улавливал. На мой взгляд, Сурков был совершенно искренен передо мною. Говорил, как на духу.

— Вы вот сейчас, товарищ генерал-полковник, про какое-то наказание обмолвились, — продолжал Сурков, — не боялся ли я его, если не напишу стихотворение. Да я бы сам себя наказал, если бы не сделал это! Разве я не понимаю, что этот самый заказ — это заказ всех бойцов, которые сейчас на передовой бьются с фашистами! В случае чего — это я бы их заказ, их просьбу не выполнил бы. Им бы пообещал, а не сделал. Им бы по сути в душу плюнул!

— Ну хорошо, Алексей Александрович, я вас понял. Надеюсь, что понял. Понял все мотивы, которые двигают вами. И всё же стихотворение, как вы только что сказали, вам решительно не удавалось. Но не за тем же вы пришли ко мне. Значит, что-то произошло?