Фантастика 2026-98 - Андрей Волковский

Однако из-за меня общая оценка нашей четверки была так себе.

Зато мы вышли победителями во всех боях на практической Стихийной магии, заслужив похвалу от магистра Сандерса. Также я принесла немало баллов на остальных предметах — как за ответы у доски, так и за отличные домашние работы.

Но я понимала, что команда Ардена буквально дышала нам в спину. Сам он тоже был не прочь подойти поближе и подышать мне то в ухо, то в макушку — все-таки здоровенный дракон!

Заодно мне принесли от него роскошный букет роз, на этот раз без приворота, а еще печенье.

Цветы я взяла — красивые! — а сладости съела — вкусные. Затем посоветовала Дариону не тратить свое время и деньги, потому что меня он не интересует и этого уже не изменить. Но если до Кирана дойдет, что он продолжает меня преследовать, то ходить им обоим побитыми и, вполне возможно, без дипломов.

Кто знает, может, наш декан — человек слова?

Вернее, дракон слова, и он выставит их, как и обещал, из академии. Тогда на Турнир Десяти Островов не поедет ни четверка Ардена, ни наша.

— Это будет обидно, — заявила я Дариону, на что он немного поумерил свой пыл.

Но недостаточно, потому что то и дело норовил оказаться в непосредственной близости, словно у меня медом было намазано.

Такое меня не пронимало — хотя, надо признать, синяки и кровоподтеки у него и Кирана сошли довольно быстро, а на Ардена всегда было приятно посмотреть.

Что там лукавить — настоящее загляденье, услада для женских глаз!..

Впрочем, моему сердцу было куда милее доводить нашего капитана до белого каления и смотреть, в какой момент из него полезет дракон. Но за день до игры я решила поумерить свой пыл — доведенный «до ручки» капитан четверке был не нужен, как и разлад в команде.

А уж глупость со стороны братьев — тем более!

— Откроешь, и письмо сразу же самоуничтожится, — сказала я Лайану, который снова подошел к столу, и его рука оказалась в опасной близости от конверта. — Как жаль, что магия — не твоя сильная сторона!

Лайан обиженно засопел, его брат нахмурился, но мне было все равно.

— И не твоя тоже, — сказала я и второму близнецу. — Иначе вы давно бы уже поняли, что на письме стоят два заковыристых заклинания, причем оба — из Высшей магии. Думаю, ступень так седьмая-восьмая.

Братья растерянно переглянулись, а я продолжала:

— Так просто эти заклинания не снять. По крайней мере, у меня бы заняло минуты три, чтобы нейтрализовать первое, похожее на людское заклинание Улисса. Оно, кстати, запускает процесс самоуничтожения. Второе тоже довольно забавное — сработав, окрашивает всех, кто находится поблизости от раскрытого раньше времени письма. Подозреваю, радиус действия как минимум метра три. А цвет… — я задумалась. — Скорее всего, серебристый с блестками.

Братья отошли подальше, а Киран взглянул на меня… Уж и не знаю, что на этот раз было в его взгляде, но до этого, когда я его не бесила, Киран довольно часто смотрел на меня с нескрываемым уважением.

А еще мне иногда чудился мужской интерес в его глазах.

Такое меня немного напрягало, но странным образом льстило.

— Значит, серебристый с блестками? — переспросил Киран, а я задержала взгляд на его ярко-синих глазах, казавшихся еще ярче из-за накатившего на всех напряженного ожидания состязания.

— Возможно, насчет блесток я преувеличила, — сказала ему. — Зато все остальное — чистая правда.

Киран кивнул, затем приказал братьям сейчас же прекратить мельтешить перед его глазами, иначе он прекратит это сам.

— Думаю, у нас осталась минута до старта, — добавил он. — Ну что, Джойлин, ты готова?

— Еще как, — кивнула я. — Давайте уже победим, а затем дружно отправимся в Неринг.

И тут же поймала на себе очередной внимательный взгляд капитана.

Киран не мог понять, что мне понадобилось в той академии, и много раз пытался добиться ответа. Но посвящать его в свои тайны я не собиралась.

Все, что касалось Джойлин Грей, по определению не могло касаться дракона. Даже если он — вполне симпатичный капитан моей четверки!

Тут завибрировал воздух, а затем раздался мелодичный звонок, после которого усиленный магией голос нашего декана заявил, что уже можно вскрывать конверты. И да прибудут с нами всеми Драконьи Боги, потому что игра началась!

Стоило ли говорить, что первыми конверт, едва не порвав его на части, вскрыли братья? Затем принялись его трясти, но внутри оказался лишь маленький листок, на котором каллиграфическим почерком был выведен текст…

— Можно мне тоже прочесть? — спросила я у драконьих спин, которым, как оказалось, я была вовсе не нужна.

По крайней мере, в этот момент.

Ну что же, в чем-то я их даже понимала. Близнецы как-то признались, что они мечтали об этом с момента поступления в академию — о том, как попадут в сильнейшую четверку, а на пятом курсе выберутся в лидеры и станут участвовать в «Знамени».

А там, глядишь, доберутся и до отборочного турнира…

Я не сомневалась, что мечты Кирана Велгарда лежали в похожей плоскости. Единственное, он умел держать себя в руках.

— «Первый ключ находится там, где дева оплакивала своего погибшего дракона. Рыдала так долго, что ее слезы стали водной гладью, а волосы — тиной…» — повернувшись ко мне, прочел Киран вслух.

— Довольно банально, — отозвалась я. — Выходит, ключ скрыт возле какого-то озера? Вернее, у пруда, раз игра только на территории академии. Кажется, тут таких целых четыре.

— Дальний, — уверенно произнес Киран. — Тот, что с правой стороны от вольеров. Пойдем, Джойлин! Надо спешить!

— Почему ты так уверен? — кинулась я следом за ним, а близнецы были уже у двери.

Вывалились в коридор, хотя на их месте я бы проявляла куда больше осторожности — мы играли в «Знамя» далеко не одни, и запрета атаковать команды противников в правилах не было.

Как раз наоборот.

— Древняя легенда острова Скаймор, — пояснил Киран. — Мы проходили ее еще на первом курсе, поэтому ты не знаешь. Но первый ключ именно у того пруда.

Кивнув, я сперва вышла за ним в полутемный коридор, а потом и побежала. Причем изо всех сил, потому что близнецы припустили с такой скоростью, что я едва за ними поспевала.

Вернее, не поспевала и вовсе.

Наконец драконы смилостивились и притормозили, поджидая меня, а на лицах братьев появилось страдальческое выражение.