Лаосский Гамбит - Сим Симович

— Хорош трепаться, мыслитель, — Иван Михайлович бережно опустил ПКМ на брезент и принялся деловито отстегивать короб. Псковский богатырь тяжело посмотрел на радиста. — Ты по сути давай. Наемники что? Совсем берега попутали?

— Абсолютно, дядя Ваня, — радостно кивнул сержант. — Без зарплаты, без кураторов… Они сейчас как слепые котята в бетономешалке. Патрули с дорог сняли, все стягиваются к главной базе Ванг Пао, ждут карательного удара авиации.

Старший лейтенант подошел к ручью, зачерпнул ледяной воды и щедро плеснул в лицо, смывая въевшуюся пороховую гарь.

Враг парализован собственным страхом и жадностью. Идеальный момент. Офицер вытерся чистой ветошью, которую молча сунул подоспевший Пилюля.

— Значит так, славяне. Внимание сюда, — голос Семена мгновенно срезал радостный гул на поляне.

Десантники и подошедшие лаосцы обступили командира. Капитан Нгуен встал по левую руку, готовый переводить приказ для Кхама и его людей.

— Официальный краник мы буржуям перекрыли, — начал инструктор, расстилая на плоском камне карту. — Но у этого жирного паука Ванг Пао есть заначка. Теневая артерия. Наемников надо кормить, иначе они разбегутся. Откуда генерал берет неучтенный кэш?

Нгуен хмуро кивнул и ткнул пальцем в северо-западный сектор карты, где зеленое пятно джунглей переходило в жесткие перепады высот.

— Он делать белый порошок. Опиум, — с акцентом, но жестко произнес азиатский офицер. — Местные сажать мак. Солдаты Ванг Пао забирать. В горах есть секретный завод. Делать героин. Американские самолеты без номеров увозить порошок, привозить золото.

— Замечательная у них тут экономика, — брезгливо скривился Арнольд Арчибальдович, тщательно протирая руки спиртовой салфеткой. Сапер выглядел так, словно только что вышел из парикмахерской. — Наркотрафик под крышей спецслужб. Грязный бизнес, командир. Но с точки зрения архитектуры подрыва — цель благородная.

— И мы эту лавочку прикроем. С концами, — отрезал рязанец. — Сожжем лаборатории и склады с готовой дурью — Ванг Пао останется с голой задницей. Наемники без бабок воевать не станут, разбегутся по норам или сдадутся Патет Лао. Выбьем табуретку из-под ног всей американской агентуры в регионе.

— Дело нужное, командир, — басовито поддержал Скобарь, поглаживая усы. — Одурманивание рабочего класса терпеть нельзя. Наркоту палить — святое дело. Только топать туда, поди, через сплошной бурелом? Где этот их завод?

Хмельницкий посмотрел на Кхама. Партизанский вожак внимательно слушал перевод и коротко кивал. Лаосец шагнул к карте и провел узким, мозолистым пальцем извилистую линию по ущельям.

— Кхам говорить… место называется «Лонг-Тиенг Два», — перевел Нгуен. — Глубоко в скалах. Охрана злой. Собаки, пулеметы, мины. Туда идти долго. Три дня через болото.

— Три дня — это пыль для матроса, — Семен хлопнул по камню. — Главное — знаем куда бить. Враг занят грызней с Сайгоном, они удара в спину не ждут. Подготовимся и…

— Товарищ старший лейтенант! Тормози машину! — неожиданно вклинился прапорщик Пилюля. Санинструктор решительно втиснулся между здоровяками, уперев руки в бока. — Я дико извиняюсь, но вы мне личный состав в загнанных лошадей превратили!

Эскулап обвел суровым взглядом грязные, изможденные лица бойцов.

— Они за двое суток намотали полсотни верст по джунглям, сожгли конвой, развалили базу! Вон, у местных глаза ввалились, да и наши на соплях держатся. Я, как санинструктор, объявляю карантин! Сутки отсыпного, иначе я за их моторы не ручаюсь. И пусть только кто-то попробует возразить!

Кабыздох уже набрал в грудь воздуха, чтобы выдать тираду о неисчерпаемых резервах штурмового духа, но наткнулся на тяжелый, не предвещающий ничего хорошего взгляд доктора. С Пилюлей в медицинских вопросах не спорили — клистир с ромашкой был не байкой, а суровым дисциплинарным аргументом.

Семен усмехнулся, признавая правоту прапорщика.

— Принимается, Иннокентий Петрович. Никто сегодня никуда не бежит. Сутки на жесткое восстановление.

Инструктор посмотрел на свою команду.

— Слушай боевой приказ. Отдыхать, жрать от пуза, пидорасить стволы до блеска. Пилюля — выдать всем пайковые витамины, осмотреть ноги, чтоб ни одной потертости. Арнольд, проверь остатки пластида и запалы, бахать будем по-взрослому. Шуруп — с рации не слезать, фиксируй каждый чих янки в эфире.

— Есть! — слаженно рявкнула десантура.

Кхам и его партизаны, уловив по интонации, что на сегодня война отменяется, с облегчением выдохнули и побросали на траву трофейные М16. Азиаты тут же принялись разводить костер для ужина. Впервые за годы партизанщины они чувствовали себя не дичью, а настоящими, грозными охотниками.

Спустя час над стоянкой поплыл густой запах разогреваемой тушенки. Иван Михайлович и Ян Генрихович, умытые и переодетые в сухие тельники, сидели возле огня, священнодействуя над пузатой американской флягой с «шилом».

— За пролетарскую удачу, — философски прогудел обрусевший немец, принимая из рук пулеметчика мятую кружку. — И чтоб буржуям икалось. Энгельс учил, что материя первична. А когда первичная материя вражеской базы красиво разлетается на атомы — это еще и для души полезно!

— Ты, Яник, спирт не заговаривай, — добродушно осадил его здоровяк, опрокидывая свою дозу. Пскович крякнул и занюхал сухарем. — Нам еще этот наркоманский завод на молекулы разбирать. Завтра попотеем.

Нестор Шульга сидел поодаль, в густой тени баньяна. Снайпер аккуратно, медитативными движениями протирал оптику СВД чистой ветошью. На его обветренных губах блуждала легкая полуулыбка.

— «Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь», — вполголоса процитировал крестоносец, не отрывая взгляда от оружия.

Опиумные лаборатории ЦРУ были именно таким гнилым, отравленным деревом. И советский спецназ уже вовсю точил топоры, чтобы срубить его под самый корень.

Сутки отдыха пролетели как один миг. База отсыпалась, отъедалась американскими пайками и оттирала оружие. Прапорщик Пилюля, вооруженный банкой мази и непоколебимым авторитетом, лично осмотрел ноги каждого бойца, включая лаосцев, щедро раздавая подзатыльники за малейшие признаки несоблюдения гигиены.

Утром второго дня отряд был готов к броску. Лица посуровели, взгляды стали цепкими, движения — скупыми и выверенными.

Хмельницкий развернул карту на плоском камне.

— Маршрут тяжелый, славяне. Три дня через болота и предгорья, — командир провел пальцем по изогнутой линии. — Кхам поведет. Идем тихо. В эфир не выходим. Шуруп, остаешься на хозяйстве. Приглядывай за ранеными и слушай 사이гон.

— Сделаем, шеф, — козырнул радист, поправляя наушники.

В путь тронулись на рассвете. Воздух джунглей еще не успел раскалиться, но влажность уже была стопроцентной.

Лаосцы шли впереди, задавая темп. Кхам рубил мачете свисающие лианы, его бойцы след в след шли за