Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

— Знаете, Маля, мне действительно с вами повезло. Я согласен.

— Да? — я недоверчиво моргнула и прищурилась: — Сколько раз вы сегодня полноценно ели?

— Четыре, — показалось, слишком быстро отозвался он.

Я не стесняясь достала из кармана фартука булавку — светлая, не врёт. Ни про питание, ни про «повезло». Сосед ухмыльнулся.

— Питание я буду проверять всегда, — я спрятала булавку в карман (и туда же, поглубже, удовлетворение; потом посмакую). — Надеюсь на понимание. Остальное — и ваши методы работы над доверием, и прочие проверки — не моё дело. Я по другой части мастер. У вас есть вопросы по опытам или результатам?

— Есть, но сначала предложение, — Бреннар повернулся и указал на ближайший защитный колпак с «деревом»: — Доработаем? Сейчас?

Как предчувствовала...

Я неохотно встала, сходила к фонтану, помыла руки и вернулась к колпакам. Сняла куртку, закатала рукава рубахи, но перчатки надеть не успела — потому что не успела толком стереть с кожи грифельную линейку.

— Что с ресурсом? — сосед, конечно, заметил проверочные отметки. — Опыт затратен? Лучше отложить?

Смотрители — как лекари. Начала доверять — выкладывай всё.

— Нет, меня жрёт что-то другое, — я качнула головой. — Давно и сильно. Но я это заметила только час назад.

Глава 16

— Можно? — деловито спросил Бреннар и развернул ко мне стул.

Я закатала рукав выше локтя, села и послушно протянула руку. Сосед снова опустился на колени напротив меня и провёл ладонью над размазанной линией. Кожу защипало, а вместо грифельных меток проступили маслянисто-чёрные. И то ли его измерение было точнее, то ли зелья подействовали, но на сей раз тень переползла через мою проверочную метку — совсем чуть-чуть.

— Как заметили? — Бреннар поставил свою отметку-кляксу.

Я быстро рассказала, заодно упомянув о случае в трущобах, где меня почти так же заштормило всего-то от нескольких простых наговоров извлечения.

— Отвлекитесь, — теперь он ощупывающе смотрел на меня снизу вверх. — Не закрывайтесь. Сколько их у вас — наговоров извлечения силы? И все такие же страшные, как в отчёте?

— Нет, конечно, — благодатная тема, да. — Все ремесленные наговоры делятся на общепринятые и уникальные. В отчёте — общепринятые. Но для амулетов личного использования создаются уникальные — чтобы защитить от чужих рук. Мы составляем наговоры по ключевым словам, которые придумывает заказчик. Для маминых амулетов мы писали уникальные и очень простые — я же не могу использовать наговоры мастеров, только подмастерья. Иначе на моих ремесленных метках появятся красные пятна нарушения, и тогда мне конец.

— А в случае изобретения? — сосед по-прежнему смотрел на меня в упор и не мигая.

Я постаралась забыть о том, что именно он высматривает, и пояснила:

— Оно сразу регистрируется. И если проверка показывает, что наговоры для амулета или артефакта уникальны и другие, особенно общепринятые или уровнем младше, для их создания не подходят, то знаки нарушения моментально снимаются. А наговоры закрепляются за изобретателем.

В тёмных глазах полыхнула короткая вспышка, я зажмурилась, но Бреннару хватило времени, чтобы увидеть главное.

— Интересно... — заметил он задумчиво. — Внутренний ресурс силы у вас и опустошён, и изношен. Как будто вы седмицы три трудились без отдыха и зелий. А вот ресурс душевных сил восстановлен полностью. Даже с запасом.

— Что?.. — изумилась я. — Но это невозможно!

— Почему? — с интересом спросил сосед.

— Борьба с родовым Небытием, — я поджала губы. — Если его не использовать, оно иссушает. Мстит. А я его касаюсь очень редко. Даже если я не делаю «ловцов» и не трачу душевный ресурс на вредных заказчиков или личную жизнь, он всегда на пятёрке-шестёрке. Всегда. Я прохожу проверку два раза в год, по расписанию. Семёрки, а тем более запаса, у меня не было никогда. Вообще никогда, ни разу.

А память голосом Тайи напомнила: «Тебя тоже иссушило, да? Я тебе помогу. Я знаю как». Одно даётся — другое отнимается?..

Бреннар встал, расправил плащ и мягко намекнул:

— Для ремесленника картина странная, а вот для смотрителя — нормальная. У нас как раз всё наоборот. Сначала мы вкладываем душевный ресурс в людей или свою стихию, потом получаем восполняющую отдачу. Почти мгновенную. Почти всегда с запасом. А вот изношенный ресурс чудотворчества так быстро не восстановишь даже зельями. Ремесленники же вкладывают душевные силы в предметы — в неодушевлённое, то есть отдачи не получают — неоткуда. А пока душа восстанавливается, чудотворчество износиться не успевает.

— Но я же не смотритель! — возмутилась я. — И Небытие не использую! — искоса глянула на чёрные изделия под колпаками и спокойнее добавила: — Оно иногда наглеет и само просачивается. В ремесленные наговоры — тоже. Если уж пролезло и без него не обойтись — трачу. Но сама — нет, не призываю и не использую. Тем более в общении с людьми.

— А ночью хорошо спите? — сосед прислонился к столу.

Я зябко повела плечами:

— Всегда. Упала и умерла до утра. А если бы я ходила во сне, Горюша бы заметил. Ему для сна надо часа два-три в сутки.

— Но в эти два-три часа всё-таки что-то случается... — Бреннар прищурился: — Во сне разговариваете?

Как с лекарем — значит, как с лекарем...

— Да, — я смутилась. — Изобретаю новое, дорабатываю неудачное, повторяю сложное, защищаюсь, если что-то не то снится... И почти всегда наговорами. Почти всю... ночь, — и сама поняла.

— Вот и ответ, — он кивнул. — Маля, это не шутки. Поймайте того, кто это делает. Или знает, что происходит.

Да она, собственно, сама сдалась... Но не шутки, верно. За душевный ресурс, конечно, спасибо... Но я ремесленник, а не смотритель. Мне как раз важнее внутренний ресурс чудесника, а не душевный. Особенно пока я подмастерье и мало на что трачу душевные силы. Нас окружает бездна силы, да, но Разлом на материках, по легенде, потому и случился — люди слишком часто тревожили стихии. Поэтому мы используем лишь то, чем напитались. Опустошил свою кладовую — жди, пока наполнится. А мне ждать некогда.

— Там, где не хватает вас, поможем мы, — напомнил Бреннар. — А вас не хватает. Совет нужен?

Я качнула головой и взяла со стола перчатки:

— Время знаю. Объект известен. Поймаю и сдам.

— Горюша, когда ты обычно спишь? — сосед обернулся к змею, который с виноватым видом завис между колпаками.

— С пяти до восьми-девяти утра, — я встала.

— Начинайте с четырёх — любимое всеми самое тёмное время, — Бреннар сунул руки в карманы плаща, погремел чем-то и достал два пузырька с искристым синим зельем. — Пейте. Одно — сегодня, второе — через восемь