Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

Небытие, вырвавшись из-под контроля материковых чудесников, а потом выплюнуло в определённом месте. Которое теперь называют Серыми островами. Ношт по сути своей мёртвый камень, созданный Небытием. Вы не знали?

— Я вырос не здесь, — напомнил сосед. — И в Сером городе недавно.

— Как говорила бабушка, за одной страшной смертью вторую подобную не видать, — я поёжилась. — Мы называем ношт живым камнем — пока он способен отзываться на наговоры и впитывать силу. Теряя эту способность, он становится мёртвым. Я читала, что если камень погибает, то умирает и сила, которая в нём хранилась. Но останки этой силы извлечь из ношта никому из ремесленников не удалось — это до сих пор предположение, основанное на наблюдениях. А за одной смертью вторую не видно.

— На каких именно наблюдениях? — въедливо уточнил Бреннар.

И Горюша завозился под курткой и зашипел: да, на каких?

— Самый известный случай: один ремесленник, создавая амулет, отвлёкся, и в мастерскую забежал его ребёнок и начудил. Получилось нечто особенное. Мастер из интереса извлёк из заготовки силу, но из ношта вышло лишь то, что вкладывал он. Чудо ребёнка осталось в умершем камне и не поддавалось ни повторному извлечению, ни распознаванию, ни ощущению. Сколько мастер ни старался, перед ним лежал обычный мёртвый ношт.

— И камни или то, что в них обитало, защищались... — задумчиво заметил сосед.

— От ремесленных наговоров прямого действия точно, — я стянула на плечах куртку. — От другой силы — не знаю. Я смогла взломать защиту только наговорами отложенного действия. Вероятно, такова задумка творца.

— И всё-таки, Маля, живой в трущобах камень или мёртвый?

— Не знаю, Бреннар, — я устало поморщилась. — Не знаю. С одной стороны, живой ношт не умеет защищаться, с другой — он вобрал в себя мои первые пробные наговоры. Это какое-то новое чудо Сергорода... и обитающего в нём духа. Которое за три-четыре часа не изучишь. У меня всё. Завтра с утра перечитаю отчёт, подумаю...

— Спасибо за работу, — сосед улыбнулся. — Дальше мы сами. Не ждите силда Кремена, у него сейчас очень много дел. Когда он освободится, Горюша проведёт его в дом так же, как меня.

Змей радостно пискнул: да, последние ночные часы он наконец-то проведёт не в одиночестве, а за интересным делом.

Я невольно оглянулась на опытные столы: конечно, ни одного камня для изучения мне не оставят. И хорошо, что мою мастерскую вычистят... и жаль немного. Такое интересное и уникальное чудо — когда ещё выпадет шанс поработать с подобным... Но никакие клятвы не пустят меня дальше порога, через который я едва-едва перешагнула. Дальше начинается территория смотрителей Небытия, и мне, непосвящённой, там делать нечего.

— На столе остались черновики, — я встала, — а Горюша, если надо, покажет, на какие справочники мы опирались. Кухня в вашем распоряжении. Горюша — тоже. И пожалуйста, используйте или посох, или перчатки — в шкафу их полно, как и запасных фартуков с необходимой защитой. Материал «штормового» ношта толком не изучен и с подвохом. Не рискуйте.

Бреннар бросил на меня страдальческий взгляд и призвал посох.

Я в последний раз посмотрела на дерево. Угрюмо чернел перекрученный ствол. Клонилась к полу тяжёлая тёмная крона. Хищно искрили острые корни и ветки. Между ними метались огоньки, и по стенам расползались десятки кривых подвижных теней. И Горюша уже вертелся поблизости, изучая дерево с опасливым любопытством.

Что же ты за чудо такое?.. Жаль, я не узнаю о тебе больше, чем сейчас...

Отвернувшись, я быстро собрала свои вещи — кинула в сумку пустую коробку, кружку, справочник для идей, — и поспешила из мастерской (пока не придумала повод остаться). Но на пороге, когда я уже открыла дверь, меня окликнули.

— Маля!

— Да? — я обернулась с затаённой надеждой, но увы.

Бреннар поднял произвольно открытый справочник:

— Это же не ваш почерк.

— Не мой, — подтвердила я.

И ничего не случилось. Никакой предупредительной головной боли не последовало.

— Небытие не только утепляющие наговоры уничтожило, но и колпак молчания подточило, — сосед закрыл книгу и подмигнул: — Действуйте. Доброй ночи.

Я кивнула и вышла из мастерской в мрачный коридор, заполненный сырым холодом, золотыми светильниками и десятками безликих теней.

Доверие — самая хрупкая в мире материя и самое сложное в создании чудо. Его так же сложно сотворить, как легко разрушить. Тайя мне доверяет. Что случится, если сдать её в руки смотрителей? Не навредит ли это её и без того неполноценной душе?

Как бы с ней поговорить... и не вспугнуть? Похоже, времени у нас в обрез. Если смотрители в ближайшие дни вычистят трущобы... не разозлят ли они этим неизвестного творца? Не зашевелится ли он ещё активнее, чем прежде? А если зашевелится... хватит ли у смотрителей сил защитить город? И, кстати говоря, меня.

Ладно, я не самый умный в этом мире человек. Без меня разберутся. Я своё дело сделала. Пора вернуться к отцовским бумагам и решить вопрос с Тайей. Остальное (пока) второстепенно.

Выбравшись из подвала, я первым делом утеплилась наговорами, заварила себе огромную кружку горячего чая, достала очередную коробку конфет и, закутавшись в смотрительский плащ, отправилась на веранду. Во-первых, теперь надо постоянно наблюдать за розой. А во-вторых, хотелось на воздух — да, столь же холодный, как в подвале, но свежий. Десять минут подышать, подумать, распланировать...

На улице от пыльцы было белым-бело — словно с неба крупными хлопьями падал сияющий снег, замирая в воздухе. Я повесила сумку на спинку стула, села и несколько минут просто поглощала конфеты, грелась чаем и бездумно смотрела в мерцающую ночь. Так тихо... Как перед бурей?

Не растревожили ли мы в трущобах то, с чем никому не справиться? Не зря ли я вернула домой отцовский сундучок?

Видимо, в какой-то момент я, отогревшись, задремала. А может, всё случилось наяву — просто слишком быстро для человеческого восприятия. Реальность вдруг выцвела — и без того тусклая, она разом лишилась всех красок, кроме чёрно-белых. Стала выпуклой — даже рисунок на коробке конфет померещился объёмным. Острой — казалось, коснись чашки и порежешься. До жути чужой. Чужеродной.

Мёртвой.

Пыльца вспыхнула десятками светляков. В окне мелькнула незнакомая кособокая фигура в сером плаще. В дверь глухо и раздражённо стукнули. А следом через Горюшу я увидела яркую картинку: силд Кремен ступил на порог подвальной мастерской, беспокойно осмотрелся, прищурился на потолок...

И я очнулась. Резко открыла глаза — словно из воды вынырнула в свой привычный мир. Никакой объёмной и острой чёрнобелости, никаких светляков из пыльцы, никаких фигур за окном. Невероятно громкие звуки, и особенно громко, на всю