Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

— Вам-то оно зачем? — удивилась я.

— Никогда не знаешь, с чем столкнёшься и что пригодится, — сосед улыбнулся. — Опыт в силе?

— Дерево, — указала я. — И мне нужен серый прах. Я боюсь лезть под колпак и собирать остаточный материал.

— Есть мысли, как это сформировалось? — Бреннар обошёл стол и остановился напротив колпака с недодеревом.

— Есть мысли, что в ваших архивах точно найдутся необходимые объяснения, — я встала напротив него и надела перчатки. — А мне некогда было толком подумать.

— Откуда уверенность? — поинтересовался сосед.

— У вас всегда всё есть, — отозвалась я. — Только вы иногда делаете вид, что потеряли и не знаете, где искать. Чудотворческая история циклична и предсказуема. Всё, что сейчас происходит у нас, наверняка уже где-то случалось — или опять у нас, или в соседнем городе, или на островах на краю мира. Надо только как следует поискать.

— Родовое смотрительство, — весело хмыкнул он. — Снимайте колпак. Смелее. Горюша, в сторону. Не то внутрь затянет.

Змей отлетел подальше, а вокруг нас закрутилась праховая защита. Я провела пальцами по знакам на столе, убирая колпак. Бреннар смёл остатки ношта в сторону и первым делом ощупал дерево — голыми руками.

— Рукава надо убирать, чтобы не цеплять изделие. И давайте я вам перчатки подберу, — не выдержала я.

— Зачем? — он накрыл ладонями древесную макушку. — Здесь ничего нет. Пустой камень. Ни капли силы. Даже остаточного холода Небытия нет. Самый обычный мёртвый камень.

— Мёртвые камни на чужую силу не отзываются и Небытие не притягивают, — хмуро возразила я, возмущённо глядя на столь вопиющее нарушение простейших правил безопасности.

Наши перчатки — и от порезов, и от случайных отдач... От любых неприятностей.

— Согласен, — теперь его пальцы ощупывали тонкий ствол. — С тайной вещица.

Бреннар, склонившись над «деревом», снова взялся за крону, и с его рук потекла вязкая смола. Сразу же жутко повеяло Небытием, а «дерево» жадно впитало силу, утолщая ствол, и явственно качнуло необработанной кроной. Само. Я чуть не попятилась. Насыщенные зельем беспокойные кристаллы — это одно, а оживающий мёртвый камень — это совсем другое...

Хотя, если забыть, что это камень... Могла бы раньше сообразить, когда объясняла Тайе, что это за символы. Что это за знаки. Заодно и заметить по их зависимости от количества силы, что именно это за знаки.

— Вы поняли? — сосед выпрямился и посмотрел на меня.

— Кажется, да, — я провела пальцем по защитному знаку. — Это всё тот же знак. Только не рисунок, которые чудесники чертят посохами и ремесленными ножами. Это объёмный символ, который точно так же, как нарисованный, насыщается силой... для некоего дела. Мы уже давно чертим самые простые — набросал и использовал, — но ведь есть и сложные. Которые насыщаются силой постепенно и разрастаются, меняются. Как лужи превращаются в быстрые ручьи. Как наши мёртвые заготовки становятся амулетами, насыщенные наговорами, в тайниках. Серый город и отдельно трущобы — это тот же тайник?

— Приятно иметь дело со знающим человеком, — Бреннар уважительно склонил голову. — Попробуете доработать знак своим наговором?

Нет, зря я подумала, что его разум выдержал переход в старшее смотрительство... Местами он всё-таки повредился.

— Чтобы насытить силой сложный знак, мало работы чудесника — нужна чистая стихия, — я сложила руки на груди. — Я ведь не из камня сейчас силу извлекать буду... да и прежде не из него извлекала. Аизстихии — из Небытия — длякамня.

— Маля, я буду вашим подопытным, сколько захотите, — задушевно пообещал сосед. Его глаза странно заблестели. — И как захотите. Только позвольте закончить опыт. Пожалуйста.

— Вы слишком быстро на всё соглашаетесь, — я притянула справочник. Руки слегка дрожали. — Что на «ловца», что на остальное... В чём подвох? Только честно?

— Доставайте свою булавку, — он улыбнулся, но сказал серьёзно: — Силд Кремен уже далёк от себя прежнего. Он всё чаще намекает, что вот-вот сдаст храмовый посох и уйдёт на покой. А его сменит новое начальство со своими порядками и видением, как лучше. Вы с силдом Кременом знаете, что я неопасен, а начальство решит проверить меня самостоятельно и продлит надзор. Или вообще не захочет отпускать такого полезного смотрителя. А поднадзорный связан по рукам и ногам, никакие привилегии старшего не помогут. Разбор сложнейшего дела — наш главный показатель вменяемости и полноценности. У меня есть большой шанс освободиться... примерно одновременно с вами. Никаких подвохов, всё как прежде: я помогаю вам, вы — мне. Я избавлюсь от надзора, а вы получите своего мастера.

— Ну, теперь и я в вашей вменяемости не очень уверена, — я открыла книгу на нужном наговоре и мрачно добавила: — Как и в своей. И не забывайте, больше вам «ловца» никто не сделает. Берегите меня.

— Это само собой, — заверил сосед. — И знаки — это всё-таки не лужи, Маля. Это замкнутая структура, которой положено впитать конечное количество силы. Я направлю её в знак и в нужное время перекрою поток. Опасности нет.

Вот тут точно надо было достать булавку и проверить, врёт или нет... Но я тоже не очень вменяемая, как и всякий ремесленник. Да будь я нормальной, то сюда бы не приехала. Послала бы силда Шутнара штормовым морем и работала бы спокойно в своей деревне над тремя последними изобретениями. Но нет же, неймётся...

Я достала из кармана фартука заготовку и катнула её через стол:

— Если вдруг потянусь к посоху, дайте мне это. Всегда помогает. Руки помнят, что важнее. И скажите, когда хватит. После двенадцатого наговора.

Бреннар кивнул, и редкий праховый вихрь превратился в напряжённо жужжащий чёрный рой. Я собралась, вспомнила недавнее своё состояние погружения в силу и начала читать наговор. Первый — поглядывая на текст, а дальше — уже по памяти, закрыв глаза, один за другим.

Небытие снова накатило ледяной волной, замерев в полушаге, в полувздохе. Но на сей раз я его ждала и сразу сосредоточилась на словах. И говорила, говорила, пока не услышала над ухом хриплое: «Хватит». И сразу на запястье крепко сжались Горюшины кольца. Меня окатило волной тепла, и я тряхнула головой, приходя в себя.

И замерла.

Недодерево исчезло. А вот дерево — настоящее, словно отлитое из искристого чёрного стекла, — вырастало из пола, поднималось до потолка, и среди его голых ветвей мелькали серые огоньки. Массивные, змеями расползающиеся корни, перекрученный ствол, раскидистая тяжёлая крона с острыми, хищно поблескивающими ветвями.

Я в немом изумлении посмотрела на Бреннара и только тогда