Сердце зимы - Снежана Чехович

Он приблизился ко мне, снял с себя пиджак с фалдами и накинул мне на плечи. Я впилась пальцами в плотную чёрную ткань, пытаясь согреться, и спросила:

— Что случилось с Терпсихорой? То есть… с балериной… Я так её называю.

Астрею неоткуда было знать, какое имя я дала Терпсихоре, однако по его лукавому взгляду было понятно: пояснения не требуются.

— Она тебе больше не нужна, — ответил он.

— Она вообще не была мне нужна, — негромко, но твёрдо сказала я. Мне всё ещё было не по себе: я не понимала, как должна разговаривать с Астреем — как могу с ним разговаривать, — поэтому меня метало от опасливой почтительности, с которой я обращалась к учителям, до фамильярной грубости, которую использовала при общении с друзьями. — Она только мешала.

— Это ты не старалась.

Я с сомнением хмыкнула.

— Говоришь, как Терпсихора.

Он улыбнулся, и эта бритвенно-острая, похожая на стальное лезвие улыбка вскрыла мне душу.

— А ты, наконец, начинаешь кое-что понимать.

И тут до меня дошло.

— Ты… это же ты придумал её?

— Мы вместе. — Ветер играл с его волосами, снег путался в прядях. — Ты нуждалась в божестве, за которым не сможешь угнаться, и я дал его тебе. — Астрей смотрел мне в глаза, и мне было страшно под его проникающим в глубины моего разума взглядом. — Ты нуждалась в боли, которая доведёт тебя до отчаяния, и в смерти, которая научит жить. И ты это получила. Ты нуждалась в любви… и я дал тебе всё, что смог.

Меня охватило отчаяние. Он будто бы прощался, а я не была к этому готова. Не сейчас, когда я только-только начала постигать себя, свой талант, свою любовь к тому, что меня разрушило. И он не мог, не имел права оставить меня одну со всем тем, что пробудил.

— Замолчи.

— И когда ты в скором времени перевернёшь последнюю страницу, с книгой придётся расстаться.

— Не переверну, — заявила я, даже не думая о том, насколько по-детски это прозвучало. Мне хотелось выглядеть женщиной — взрослой и знающей, чего хочет, но вместо этого я просто выставляла себя избалованной, недалёкой и неблагодарной. — Не так уж много ты мне дал, знаешь ли.

Внутренне я вся сжалась. Астрей мог убить меня одним движением мизинца. Здесь, в своей зимней обители, он мог всё.

Он путал и пугал меня: своим взглядом невероятно древнего, безразличного ко всему миру существа и яркой, искристой улыбкой молодого человека, едва начавшего этот мир постигать. Я не понимала, кто он и чего от него ожидать. И я была слишком проста и глупа для тонких игр, в которые он, возможно, всё это время играл со мной.

Вовсе он не бог музыки, звёзд и вечной зимы, а какой-нибудь демон лжи и страдания. Любой другой человек на моём месте наверняка давным-давно бы его раскусил. Но я примитивна в своих стремлениях и желаниях. Я всего лишь хотела его поцеловать — с тех пор, как увидела. И это первое в моей жизни чувственное желание дало мне толчок, дало мне силы взглянуть в лицо своим страхам и сделать шаг к тому, чтобы стать собой.

Всё исчезло: снегопад, стылая зимняя ночь, Астрей. Я, одетая в трико и пачку Чёрной Королевы Лебедей и обутая в её клубничные красные пуанты, сидела на расшатанном стуле возле старенького фортепиано в танцевальном классе школы «Ришар & Ришар». Через панорамные окна струился вечерний угасающий свет. Но на плечах у меня остался пиджак, остро пахнущий ладаном, и в своей густой тени я видела очертания предвечной богини танца.

Глава 6. Милая леди

1. В конце ноября выпал первый снег и принёс с собой суету подготовки к Белой вечеринке. Вечеринка ежегодно случалась в ближайший ко дню первого снега выходной.

— Мы придумали эту традицию аж в детском саду, — говорила Дайана.

Мне же показалось, что она эту традицию сильно состарила, и Мэйси мои сомнения подтвердила: Белые вечеринки они начали проводить всего лишь со средней школы.

На правах девушки Ронни Мэйси запрягла нас всех помогать: украшать её огромный дом, добывать алкоголь, ездить по магазинам за реквизитом, мастерить приглашения, без которых Белая вечеринка почему-то ну никак не могла состояться. Я сразу же возненавидела эти приглашения — аккуратно клеить всякие верёвочки, бантики и кружева на бумагу у меня не получалось. Пальцы в клее, лицо в клее, волосы в клее. Я просто зря переводила материалы.

Нам с Одри даже пришлось пропустить две репетиции в театральном кружке (какая досада), потому что Дайана совсем сошла с ума с этой организационной работой. Будто свет клином на вечеринках сошёлся.

— Она очень любит устраивать всякие мероприятия, — сказала Марго, когда мы курили за старым спортзалом и я жаловалась ей на дайанин моторчик в заднице. — И вообще-то, у неё здорово получается. Но родители у неё достаточно… строгие и, можно сказать, высокомерные. Никаких вечеринок в доме, никаких «бедных» подростков. Хотя обидно, конечно. Дом у Кристалов шикарный. Я только однажды была у Дайаны в гостях — ещё когда мы дружили.

— Жалко Мэйси, — сказала я, протягивая Марго зажигалку. — Приходится отдуваться.

— Вовсе не жалко, — возразила Марго. — У неё тоже классный дом. Ну и неудивительно — вся её семья годами работает на Кристалов и на не самых низких должностях.

Приглашения, в итоге, в одиночку сделала Одри. Дайана даже расщедрилась на скупую похвалу, но Мэйси гадким, не терпящим возражений тоном сообщила, что приглашения сделаны отвратительно. Одри чуть не расплакалась — она столько часов потратила на эти дурацкие бумажки с их ленточками, рисуночками и надписями с виньетками.

— Не будь стервой, — неожиданно заявила Дайана. — Карпентер старалась, вообще-то.

Мэйси непонимающе нахмурилась, но её вопрос «Какого чёрта?» повис в воздухе — Дайана безапелляционно повернулась к ней спиной и притворилась, что не слышит.

Ронни в одиночку развесил по гостиной, холлу и коридорам первого этажа белые ткани, отчего дом стал напоминать то ли заснеженную пещеру (на что и был расчёт), то ли обитель привидений из тематического парка ужасов. Я же сходила на встречу с братом Карлы и заказала у него пива — столько, что хватило бы на три вечеринки.

—