Сердце зимы - Снежана Чехович

— Может и спрашивала, не помню, — ответила я.

Сейчас мне было всё равно — плейлист интересовал меня больше, чем межличностные проблемы Дайаны и Одри.

— В общем. — Она сняла патчи и выбросила их в корзину для мусора. — Когда Карпентер к нам перевелась, мы с Дугласом где-то год уже встречались. Любовь-морковь, я по уши в него втюрилась. А тут она. Сразу в него втрескалась, в любви призналась. И он прям залип на неё. Пялился и всё такое.

— Хочешь сказать, — я попыталась сосредоточиться на разговоре, — он запал на Одри?

— Мне так показалось. Я жутко заревновала и начала её гнобить. А потом его как будто замкнуло — переключило, понимаешь. И он тоже начал её травить, и парней подначил. А им много не надо — пара шуток, и они втянулись в травлю, даже если изначально ничего против Карпентер не имели.

— Не понимаю, — пробормотала я.

— Вот и я не понимала. А когда ты сказала, что он позвал Карпентер на свиданку… Короче. — Она вздохнула и закрыла колпачком карандаш для бровей. — Я сперва подумала, что он мстит мне. Типа начать встречаться с самой отстойной девчонкой, ещё и такой, которую я терпеть не могу — логично же.

Ничего логичного. Но перебивать Дайану я не стала.

— А потом, — продолжила она, — до меня дошло. Он же ссыкло, сама знаешь. Вдруг он всё это время сох по Карпентер, а со мной был просто потому, что я дочка Кристалов и соскочить уже не получится, я ведь и отомстить могу? Да и парни бы его зачморили, а то и в морду бы дали. В меня тогда много кто влюблён был. И из команды со мной любой бы встречаться захотел. Ну, понимаешь, да?

Вообще-то — нет, я не очень поняла, о чём Дайана, но вот стеклянный звон сдерживаемых слёз в голосе различила. Глаза Дайаны покраснели, но она держала лицо: сжала губы, напрягла челюсть, и так и не заплакала. Я растерянно заёрзала на сиденье. Что мне делать, если она всё-таки заплачет? Это как-то неожиданно. Ничто не предвещало ни этот разговор, ни смену тональности.

— А я бы и не знала ничего, если бы не чёртов гормональный сбой.

— Может, ты всё себе надумала, — предположила я, но она с такой яростью на меня взглянула, что я прикусила язык.

— Я не надумываю, — произнесла она. — Женщина всегда чувствует, когда её любят. Так вот: он меня не любит.

— Дуглас просто мудак, — сказала я.

— Все парни мудаки.

— Ронни — нет.

— Ой, можно подумать, он с Мэйси ведёт себя лучше. Он ведь её не любит.

— Её явно всё устраивает.

Мне тоже захотелось поделиться своими переживаниями: рассказать больше об Астрее, о книге, о том, как переживаю и беспокоюсь из-за него. Но — я промолчала. Вся моя осень была пронизана болью, и разделить эту боль я могла только с Астреем, даже если она была для него всего лишь мимолётным пшиком.

Потом пришла Одри, и Дайана засыпала нас сплетнями: о театральном кружке, о новом парне своей второй подружки, чьё имя я всё никак не могла запомнить, о Перси из баскетбольной команды (англичанине, который вроде как ненадолго приехал в Эш-Гроув с родителями, и это «ненадолго» длилось уже пять лет), о каком-то скандале на работе у мистера Кристала, и так далее. Я в ответ могла рассказать только о том, что мама всё же позвонила Барбаре и теперь ходила к ней на йогу.

6. — Блин, — сказала я, нарочито пристально разглядывая Ронни, — я надеялась, ты реально припрёшься в белой юбке и белом лифчике Барбары.

Дайана закатила глаза.

— Я бы его прибила, — сказала она, складывая руки на груди. — И тебя тоже, как подстрекательницу.

Мы торчали в задрапированном белыми тканями фойе — я, Дайана, Ронни, Одри и Мэйси. Из гостиной, где тусовались с ног до головы одетые в белое ребята, доносилась незнакомая мне музыка.

Я смотрела на Ронни, одетого в отцовскую белую футболку и купленные Дайаной белые штаны, и не узнавала его. Серьёзно: за три месяца я ни разу не видела его в чём-нибудь цветном, не говоря уж о белом.

— Тебе, вообще-то, идёт, — робко сказала Одри.

— Ну разумеется, ему идёт, — резко ответила Дайана. — Я же выбирала.

— Тебе и самой очень идёт, — сказала я Одри, и она светло улыбнулась мне. — Прям настоящая леди.

Одри в длинном платье и кружевных перчатках действительно выглядела очень мило. Белый цвет сильно её бледнил, однако она сделала красивый нежный макияж, который дополнила румянцем и подаренной Дайаной помадой, а ещё уложила свои тонкие, отливающие желтизной волосы в высокую причёску. Для меня, способной только причесаться после душа и намазаться ненавистной гигиеничкой, а с недавних пор ещё консилером, все эти манипуляции с внешним видом выглядели настоящим волшебством.

— В детстве я всегда хотела быть леди, как в книгах Джейн Остин, — сказала она. — Заворачивалась в простыню, брала тайком из маминой шкатулки её жемчуга и обвешивалась всем этим. Думала, что чем больше украшений, тем богаче, а леди ведь должны выглядеть богато.

— Зная твою мать, потом ты получала от неё по полной за жемчуга, — снова влезла Дайана.

— Вообще-то, да… Но это того стоило.

— Стоило бы перед вечеринкой затонировать тебе волосы, — продолжила Дайана, без спросу щупая рукой несколько кокетливо выбившихся из причёски Одри прядей. — Чтобы избавиться от этой отстойной желтизны. Я подберу тебе оттенок и покрашу. Встретишь Рождество с новым образом. Да и гардероб я бы тебе обновила. Твой вкус на леди не тянет, знаешь ли. Подберу тебе нормальную одежду.

— Ты — тиран в юбке, ты в курсе? — спросил Ронни.

— Если бы я была тираном, я бы заставила тебя каждый день носить что угодно, кроме чёрных шмоток, — парировала Дайана. — Так что заткнись и цени моё великодушие.

Мимо нас прошёл Дуглас в компании членов баскетбольной команды. Все они, один за другим, поздоровались с нами, демонстративно игнорируя Одри. Один из них даже показал на Одри пальцем и что-то шепнул на ухо Дугласу, отчего тот противно хохотнул.

Я вперила в него тяжёлый