Сердце зимы - Снежана Чехович

Я так рада, что свалила эту обязанность на тебя, — призналась Мэйси. — С Огустом очень тяжело о чём-то договариваться. Нужно иметь стальные нервы. А ты спокойная и настойчивая, тебя он до белого каления не доведёт. Тупой недомерок.

Приятного в брате Карлы и впрямь было мало — наркоман со стажем и барыга, что с него взять.

2. По вечерам, ближе к ночи, мы вчетвером собирались у меня и, оккупировав телевизор, вели ожесточённые споры о фильмах. Дайана заставила нас посмотреть несколько серий корейского романтического сериала (во время которого я засыпала), но чаще баталии велись между мной и Ронни: современные блокбастеры против старья восьмидесятых-девяностых.

— Привет, дети. — В гостиную заглянул отец. Я как раз уломала Ронни на «Бэтмена» Кристофера Нолана, и теперь, рассевшись на полу, тыкала на кнопки пульта в попытках найти фильм в библиотеке. — Не возражаете, если старый пердун присоединится?

Отец выглядел удивительно хорошо: помылся и побрился, привёл дреды в относительный порядок и собрал их в хвост, надел отглаженную футболку с принтом «AC/DC» и чистые штаны. «Красуется», — подумала я со смешанными чувствами. Я была счастлива видеть отца посвежевшим, но вместе с тем опасалась повторения сентябрьской ситуации, когда несколько дней он тоже казался посвежевшим, а затем ему резко стало хуже.

Весь фильм эти двое — отец и Ронни, — не затыкались, обсуждая саундтрек, грим, цветокоррекцию, сценарий, игру актёров, костюмы… И когда пошли титры, Ронни сказал:

— Неплохо. Не думал, что Хит Лэджер настолько хороший актёр. А вот Кристиан Бейл подкачал. Деревянный он тут какой-то.

— Видел бы ты его в «Американском психопате», — мечтательно сказал отец.

— Это я смотреть точно не собираюсь, — заявила я, оборачиваясь.

Ронни с Дайаной доедали с одной тарелки остатки курицы в сливочном соусе, и отец даже взял у них кусочек, а потом ещё один. Эту курицу мама и Одри приготовили вместе. Я думала, у меня галлюцинации начались, когда заглянула на кухню и увидела Одри, мешающую соус в маленькой кастрюльке, пока мама хлопотала над гарниром.

— Когда мы будем смотреть нормальные фильмы? — закатив глаза, спросила Дайана.

— Что в твоём понимании «нормальные»? — вежливо поинтересовался отец, облизывая пальцы, выпачканные в соусе.

— «Три метра над уровнем неба».

Настал черёд Ронни закатывать глаза. Отец обратился к сидящей в кресле Одри:

— Ну а ты что любишь?

— Сериалы на «Нетфликс», — ответила она, рассматривая свои ладони.

— «Нетфликс» — помойка, — сказал Ронни.

— Вовсе нет! — Одри вскинула на него возмущённый взгляд. — Там много хороших сериалов. «Карточный домик», например.

— Кроме корейцев снимать сериалы не умеет никто, — встряла Дайана.

Тем временем, лимит отцовской энергии себя исчерпал: он предоставил нам дальше спорить, обсуждая Хита Лэджера и корейские сериалы, а сам ушёл.

Состояние отца замерло в какой-то неопределённой позиции. Ему хотелось пообщаться с нами и снова окунуться в родной мир — мир кино, — я видела это по его горящим глазам. Но в то же время из-за вечной усталости он не мог получить искреннее удовольствие от нашей шумной компании. Конечно, от нас, постоянно спорящих, устанет кто угодно, и всё же мне бы хотелось почаще видеть отца таким, каким он был сегодня за просмотром фильма: остроумным, общительным и бесконечно влюблённым в кино.

3. Дайана уехала вместе с Ронни — она взяла за обыкновение подвозить его после наших киновечеров. Вдвоём с Одри мы провожали их, стоя на нижней ступеньке крыльца. В свете фар отъезжающей машины блестела волшебной пылью снежная крупа.

— Когда приедет твоя мама? — спросила я, зябко ёжась и кутаясь в толстовку. — Может, вернёмся в дом?

— Мама не приедет, — почему-то смущённо ответила Одри. Сгустилось молчание: она не объясняла, чего мы тогда торчим на улице, а я как-то зависла, пытаясь самостоятельно догадаться, кого или чего мы ожидаем. И, заметив моё замешательство, она всё-таки пояснила: — Дуглас зайдёт за мной. Ты не против?

— Почему я должна быть против?

— Ну… он ведь нагрубил тебе в прошлый раз. Когда мы случайно встретились на улице…

— Да не грубил он. — Я наморщила лоб. — Он некрасиво себя повёл по отношению к тебе, вот и всё. Не люблю, когда моих друзей обижают.

— А я твой друг?

Мой взгляд метнулся к Одри.

— Ты дурочка? — спросила я недовольно. — Разумеется, ты мне друг.

— Ну просто… — Она стушевалась, хотя спрятать счастливую улыбку не смогла. — Мы не так уж долго знакомы. Тут ребята всю жизнь дружат, и я думала, что уже никогда не найду в Эш-Гроуве друзей.

— Да какая разница, сколько мы знакомы. — Я отмахнулась. — Хоть две недели, хоть два года. Человек или твой, или нет.

— Вы — мои, — очень тихо ответила Одри, опустив глаза и нервно ковыряя ногти. — И ты, и Ронни, и Дайана.

— Дайана? — удивилась я. — Она же плохо с тобой обращалась.

— Да, плохо. Но на самом деле она очень хорошая. Просто замкнутая. Не так, как я, конечно — по-другому. Не знаю, как объяснить, но… в общем, она старается, я вижу. И очень ей за это благодарна. Она ведь не обязана меня принимать. Но всё равно пытается. Мы все четверо замкнуты, просто по-разному это проявляем. Наверное, — она улыбнулась, — потому и сошлись.

Меня охватило странное чувство — смесь недоумения и восхищения. Доброта Одри, её вера в лучшее в людях была разрушительной — в первую очередь, для неё самой. Однако не восхищаться этой готовностью простить и, несмотря ни на что, протянуть руку дружбы я не могла, потому что во мне самой этой доброты не было. Я бы не простила двух лет издевательств и унижений. И Дугласа бы не простила за ту боль, что он всё это время причинял Одри.

А ведь Астрей тоже причинял мне боль — он, или его книга, или они вместе как единое целое. Но я его простила. Простила Терпсихору, простила чёрный лес, простила вьюгу и луну-софит. И себя, кажется, тоже.

В янтарном свете уличных фонарей слякотный тротуар блестел, как стекло. Дуглас шёл, спрятав руки в карманах пальто и хлюпая подошвами ботинок по мокрому снегу. Заметив меня, он с неожиданной приязнью улыбнулся мне.

— Привет, Амара, — поздоровался он и обратился к Одри: — Ты готова?