Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

От размышлений девушку оторвал быстро запрыгнувший на верхнюю палубу матрос хёльмгарёрец из водного клана Бережевичей, у которых Бажовы, собственно, и выкупили суда для вывоза клана и его имущества в другой полис. Обошлось это недёшево! Какие бы ни были теперь отношения между Москвой и хёльмгарёрской ипокатастимой Бажовых, для всего остального полиса то были старые враги.

Именно по этой причине дело следовало совершить тайно, при том что воспользоваться собственными судами у клана не было совершенно никакой возможности. Родовые паровые ушкуи Бажовых были приспособлены в первую очередь для моря, да к тому же были слишком большими, чтобы их легко катом на специальных тележках вручную переправить через водные пороги. Слишком уж трудоёмка работа по расчистке наземных участков пути, ведь, какими бы железными, а точнее, стальными ни были их корпуса, повредить днище корабля проще пареной репы.

Поэтому и был заключён тайный договор с Бережевичами. Так-то они были старыми союзниками зеленоглазого клана, но вопрос потери судов во время плавания всё же стоял очень остро, а потому полагаться только на старую дружбу никто не мог. Вопрос в результате покрывался передачей этому водному клану родового флота зеленоглазых в обмен на их малые суда. Ну и в течение всего этого путешествия заранее отобранные команды Бажовых перенимали опыт от старых бережевечевских команд.

Всё равно рядом с Москвой моря нет, а вот река — очень даже имеется и при том прямо в городе.

Плюс такой договор с Бережевичами решал ещё одну насущную проблему, вставшую перед Бажовыми в связи с переездом. Огромный плавающий район на озере Ильмень просто-напросто был более не нужен зеленоглазым. И Бережевичи, у которых своей такой роскоши не имелись, были очень довольны, когда им предложили приобрести его за две трети реальной цены.

К этому прилагалось ещё и то, что от Хёльмгарёрского клана в итоге откалывалась маленькая ипокатастима, люди в которой должны были остаться в полисе на правах новых глаз и ушей, ну и, что уж там говорить, шпионов клана. Основным критерием для таких людей было отсутствие явных родовых признаков в виде зелёных глаз. И такие, естественно, нашлись среди потомков смешанных браков.

По легенде, злобный новый глава клана просто выгнал их как ненастоящих Бажовых, а потому они остались в родном полисе. В общем, этакие обиженки. Ну а чтобы их на всякий случай не вырезали хёльмгарёрцы, им просто необходим был «Патрон», которым, собственно, и готовы были выступить Бережевичи.

— Госпожа Ирвинг, — обратился к девушке подбежавший матрос. — Передовая лодка светограмму дала. В пределах видимости московская охранная крепостица Приволжская, и над ней стоят дымы. Стало быть, штурмует её кто-то!

— Приказ по всем кораблям, — резко повернулась к Тордину девушка, тут же забыв о летающей штуковине, и, зло сверкнув зелёными глазищами, приказала: — Группам «водной гвардии» приготовиться к немедленному десанту и вступлению в бой с противниками крепостицы! Остальным боевым чародеями приготовиться к высадке на шлюпках по мере занятия берегового плацдарма. Судам расчехлить орудия командам артиллеристов встать на боевое дежурство!

— Сделаем! — рявкнул старший Бажов, и они вместе с матросиком сорвались со своего места.

* * *

Такого страха Лёшка Попов не испытывал никогда в своей недолгой жизни. А ведь ему нынче и двадцати ещё не было! Сложилась так его судьба, что с самого своего детства мечтал он стать армейцем, носить пулестрел и красивую военную форму, ну и, конечно, верой и правдой со стены защищать родной полис Москву. Ведь одарённым, пусть даже слабеньким, он не уродился, а значит, и выбора у него особо не было. Это когда он в младше-средней школе учился, отец, всю жизнь проработавший на вертикальной мануфактуре, его не трогал, но и то в последние годы косо посматривал, а после ничего, кроме как встать рядом с батюшкой возле станка, парню уже не светило.

А там… Тяжёлый труд до седьмого пота, навязанная родителями женитьба на какой-нибудь Машке-кривоножке. Нищая жизнь, где от количества малолетних голодных ртов в твоей семье можно ещё в молодости пойти по миру. Но, с другой стороны, чем больше у тебя будет и, главное, выживет детей, тем больше вероятность, что в старости найдется хотя бы тёплый угол и кусок хлеба… И там уж главное будет дотянуть до Ирия, но ведь умирать так не хочется…

Потому ещё до окончания младше-средней школы Алёшка уже знал, что, чтобы жить сытой, красивой жизнью, не будучи отягощённым потомством Машки-кривоножки, у него, выходца со второго уровня, есть только три пути: в криминал, в наёмники, ну, или армейцем на стену. И в первом, и во втором, и в третьем случае поначалу будет очень тяжело и опасно, но вот выхода-то другого нет. В институты таких, как он, отучившихся неполный срок, не берут, а блат у него только один — у отца на мануфактуре. В других местах своих блатных выше крыши.

Только вот стать бандитом или наёмником… зная характер отца, означало бы порвать все свои связи с семьёй. А вот армейцем — совсем другое дело. Там вроде как и из-под руки батюшкиной самостоятельно выйти можно, просто прошение в пятнадцать лет в один из кабинетов занеся, и он сам слова дурного не скажет — ведь дело-то благородное, да к тому же и не бесплатное. В армейцы ведь в восемнадцать только берут, а до того в специальном учреждении ребят доучивают основной школьной программе. Да к тому же стипендию небольшую от княжеского стола родителям кладут, как если бы отрок на ту же мануфактуру пошёл.

Так он, собственно, и поступил, да только не его это оказалось, а Москвой батюшке уже за три года уплачено было… Так что тут и не убежишь, семью только подставишь. А тебя всё равно найдут и тоже накажут. В общем, не взяли Алёшку армейцем стену охранять, а перевели гарнизонщиком в далёкую крепостицу Приволжскую.

Карьерные ожидания здесь были, конечно, пожиже, да и для красивой жизни чин повыше заслужить надо, но всё не у станка за копейки стоять! А так, если бы не служба, так вообще красота была бы. При этом в казарме частенько заводили разговоры о том, как такие же, как они, но армейцы у себя на службе на перинах спят, в золоте купаются, по сто рублёв жалование получая в месяц, дабы в ресторациях харчеваться, да барышень московских часто-часто клановых, чародейских гулять… Так такая тоска и зависть накатывала, что плакать хотелось!

Правда, и здесь было вполне сытно,