Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Кому верить? Себе или машине? Что-то здесь было фундаментально не так.

* * *

Вероника сидела на жесткой банкетке в коридоре реанимации, тупо глядя на закрытую дверь. За ней, в стерильном мире проводов и пищащих аппаратов, боролся за жизнь ее отец. А она… она просто сидела, чувствуя себя абсолютно пустой.

Где был тот стержень, который всегда помогал ей держаться? Тот холодный профессионализм фельдшера, который видел и не такое? Он испарился.

Сначала медленно умирала мама. Теперь — отец. И она осталась совсем одна. Если бы не Илья, с его спокойной, уверенной силой, она бы совсем расклеилась, превратилась в такую же размазню, как и те плачущие родственники, которых раньше мысленно презирала.

Внезапно из-за двери донесся истошный, непрерывный писк аппаратуры. Тревога. Вероника подскочила в тот же миг, когда дверь распахнулась и из нее выскочила перепуганная медсестра.

— Он умирает! Срочно лекаря!

Она влетела в палату следом за ней. Картина была критической. Отец на кровати выгнулся, его лицо стало синюшным, а монитор над головой показывал хаотичную, смертельную пляску кривой ЭКГ.

В палату ворвался дежурный лекарь — молоденький, зеленый ординатор, глаза которого были круглыми от ужаса.

— Дефибриллятор! — крикнул он невпопад.

— Какой дефибриллятор, у него не фибрилляция! — рявкнула Вероника, отталкивая его от кровати. Вся ее сентиментальность испарилась, уступив место холодной ярости фельдшера скорой. — Давление какое⁈

— Упало… шестьдесят на тридцать… — пролепетал он.

— Адреналин, быстро! Один кубик! Растворы вливать струйно! Обе системы на максимум!

Медсестры, кажется, больше доверяя ее уверенному тону, чем панике ординатора, бросились выполнять команды. Вероника видела, что этого мало. Тело отца просто не могло больше бороться.

— Что стоишь⁈ — повернулась она к лекарю. — Вливай в него «Искру», живо! У меня одной сил не хватит! Ты лечи, а я помогу!

Он опомнился и, подскочив к кровати, приложил ладони к груди отца. Она сделала то же самое. Поток его целительной магии был слабым, но вместе с ее, он возымел эффект. Писк монитора из непрерывного визга превратился в частую, но хотя бы ритмичную трель. Давление на тонометре робко поползло вверх, стабилизировавшись на критически низких, но уже не смертельных цифрах.

Вероника позволила себе на секунду выдохнуть. Они его удержали. Но она была опытным фельдшером. Она видела, что они не вылечили его, а лишь оттянули неизбежное. Это была не победа, а лишь временная передышка.

Она быстро, отточенными движениями, провела пальпацию живота отца. Он был твердым, как доска, и даже через бессознательное состояние он слабо застонал от боли. Лихорадка… твердый живот… септический шок… Причина была в какой-то стремительной, убийственной инфекции. Но какой? Откуда?

Она посмотрела на растерянного ординатора, который продолжал вливать «Искру», и поняла, что долго так не протянуть.

— Есть кто-нибудь из старших? — резко спросила она его. — Более опытные? Мастера-Целители? Целители первого класса? Хоть кто-нибудь⁈

— Н-нет… — он испуганно помотал головой, не отрывая рук от пациента. — Все на экстренных пациентах. Новая вспышка «стекляшки», тяжелые поступают один за другим. Я один тут воюю.

Вероника поняла, что этот воин ей не поможет. Он был таким же, как она — исполнителем, способным четко действовать по протоколу, но не более. А здесь нужен был не протокол. Здесь нужен был мозг.

Опыт и гениальная интуиция диагноста, способного в этом хаосе симптомов увидеть единственную верную причину.

Ответ был очевиден. В этом мире она знала только одного такого человека.

Она выхватила телефон, молясь, чтобы он ответил, набрала номер Ильи и включила громкую связь, не отнимая руки с «Искрой» от горячего лба отца.

— Я на экзамене, — услышали все его напряженный, короткий ответ. — Очень сложный случай.

— Илья, папе резко хуже! — выкрикнула Вероника в трубку. — Давление рухнуло, он не реагирует, температура под сорок…

— … озноб, живот стал как доска, — перебил ее спокойный и быстрый голос из телефона, который, казалось, видел все насквозь. — Вы уже ввели ему адреналин и сейчас держите его на «Искре» вместе с лекарем, чтобы сердце не остановилось. Верно?

Вероника замерла, не веря своим ушам. Ординатор и медсестры уставились на телефон с открытыми ртами.

— Да… — только и смогла выдохнуть она. — Откуда?..

— Вероника, слушай и делай. Сейчас же найди самый мощный антибиотик широкого спектра, какой у вас есть. Меронем. Максимальная доза. И вводи внутривенно. Немедленно.

— Но… назначения… никто же не разрешит…

— Я разрешаю, — в голосе Ильи прозвучал такой металл, что все сомнения отпали. — Делай. Это даст нам несколько часов. Ты справишься?

Вопрос отрезвил. Она посмотрела на отца, на перепуганного ординатора. Справится. Должна.

— Справлюсь, — твердо сказала она в трубку.

Связь прервалась. Она на мгновение замерла, пораженная его силой и уверенностью. А потом повернулась к растерянному лекарю.

— Так, ты. Слышал приказ? Мне нужен меронем. Максимальная дозировка. Живо! А вы, девочки, продолжайте вливать растворы! Поехали, работаем!

* * *

Я опустил телефон, и звуки больничной палаты во Владимире снова обрушились на меня.

Писк аппаратуры, тихое шипение кислорода… На несколько минут я полностью выпал из этой реальности, мысленно находясь в больнице с Вероникой, в той отчаянной борьбе за жизнь ее отца.

Это продлилось не больше минуты, но мне хватило. Мозг работал на тысячу процентов.

Я сделал все, что мог на расстоянии. Дал им несколько часов. Теперь оставалось только надеяться, что Вероника справится.

Сделал глубокий вдох, переключаясь на предыдущую задачу. И резко, словно по щелчку снова вернулся в дело.

Снова посмотрел на ровную, безжизненную линию на экране электроэнцефалографа. А затем на неподвижно лежащую девушку. Проклятье.

Здесь, в отличие от ситуации с отцом Вероники, все было гораздо запутаннее. Мой «Сонар» кричал о том, что в мозгу пациентки бушует пожар. А самый точный в этом мире прибор показывал выжженную пустыню.

Где-то здесь была фундаментальная ошибка. Либо мой дар окончательно сошел с ума от перенапряжения последних дней. Либо я смотрел на эту болезнь совершенно не под тем углом.

Эпилепсия отпадала. ЭЭГ была неоспорима. Значит, нужно было начинать все с самого начала.

Я отошел от аппарата и сел в кресло, стоявшее в углу. Если магия и интуиция завели меня в тупик, пора было включать чистую, холодную логику и анализ. Я взял в руки пухлую папку с ее историей болезни. Пришло время для настоящего, въедливого чтения.

Я начал листать