На ограниченный срок - Пенг Шеперд

— Когда ты был совсем маленьким. — Она кивает. — Ты почти им не пользовался, потому что вечно его терял. Доводил мать до белого каления. В конце концов она перестала заказывать новые. Говорила, если ты не собираешься следить за вещью, значит, она тебе не особо нужна.

— Хм, — задумчиво произносит Саймон. Я смотрю на Вика, который не смотрит на Саймона. — Похоже, мудрая женщина.

Неделю спустя я встречаюсь с Виком в Манхэттене четырехлетней давности для нашей следующей проверки, чтобы убедиться, что сделка с «Светильником-Настроением» Джексона все еще в силе.

Саймон съехал и забрал с собой собаку и половину мебели, признается Вик.

— Сказал, что я могу приходить навещать Муза, когда не работаю, — бормочет он, когда мы расстаемся на Пенн-Стейшн — ему нужно вернуться еще на несколько лет назад по другому заказу, а мне — вперед, домой.

— Тебе стоит сходить, — говорю я.

Он вздыхает. — Не знаю, было это приглашением или вызовом.

— Послушай, Вик, — говорю я, удивляясь самому себе. — Я думаю о том, чтобы... ну.

— Снова подать на перевод? — спрашивает он.

— Уволиться.

Он поднимает на меня глаза. Он такого не ожидал.

— Работа хорошая. Просто, командировок и так много, а потом я смотрю на тебя и на то, как часто ты отсутствуешь рядом с Саймоном, — говорю я. — Если это действительно самое дальнее прошлое, куда я смогу попасть, и все, что я буду делать, это одно и то же последнее десятилетие снова и снова... — Я беспомощно пожимаю плечами. — Опал бывает маленькой только один раз, понимаешь?

Вик медленно кивает, обдумывая сказанное. На вокзале полно народу, но толпа плавно обтекает нас, хотя мы стоим прямо в главном проходе. Часто бывает так, когда мы не в своем времени, по какой-то причине. Мы внешне не отличаемся от других, но если мы не проталкиваемся намеренно, нас просто обтекают. Как листья, обтекающие камень в реке.

— Звучит так, будто ты решил, — наконец говорит Вик. — Почему же ты еще не подал заявление об уходе?

Но я не готов это произнести. Я отгоняю чувство, когда оно снова приходит.

Пока я не назову это словами, все в порядке.

Ничего из этого еще не произошло.

Я успеваю в магазин до наплыва покупателей и покупаю все, что может понадобиться Майе для блинов, которые сейчас любимое блюдо Опал. На связке ключей я нахожу на этот раз латунный ключ с красным колпачком — для нашего таунхауса в Уикер-Парке — не фиолетовый, который принадлежал нашему первому дому в Питтсбурге, и не серебряный без колпачка, который когда-нибудь будет от нашего дома в Бостоне, — и продеваю палец в кольцо, чтобы придержать его, прежде чем взять все пакеты из багажника.

— Родные, я дома! — кричу я, как только оказываюсь внутри, как всегда делаю, когда возвращаюсь из поездки.

— Ой, — говорит Майя, когда появляется из-за угла, держа на бедре двухлетнюю Опал, и видит пакеты. — Я же только вчера ходила в магазин.

— Знаю, но это важно. — Я подмигиваю Опал.

Она с любопытством ерзает на руках у Майи, пытаясь разглядеть, что я достаю.

— Что папа купил? — спрашивает она.

Я вытаскиваю смесь для блинов, и Опал расплывается в дикой ухмылке.

Позже, перед сном, Опал приносит мне книжку, которую приносила каждый день на этой неделе и на прошлой — про кота, который готовит блины. Каждый вечер она снимает ее с полки, чтобы я прочитал ей после того, как она почистит зубы и наденет пижаму.

— Опи! — восклицаю я, когда ее крошечная ручка вдруг захлопывает заднюю обложку, еще за две страницы до конца, и я притворяюсь таким же удивленным, как в первый раз. — Но мы же еще не дочитали!

Я пытаюсь снова открыть книжку про блины, но Опал ныряет на меня, придавливая ее собой.

— Нет! Нельзя! — визжит она от восторга.

— Что ты делаешь, моя глупышка? Разве ты не хочешь услышать конец истории?

Но Опал зарывается под одеяло, маниакально хихикая.

— Завтра! — настаивает она, приглушенно, из-под пухового одеяла. — Завтра!

Тогда мне это казалось милым, но я не воспринимал это как что-то важное. Просто еще одна глупость, которую вытворяют малыши. Но сейчас я думаю об этом постоянно. Как ей было до смешного весело, что это превратилось в игру.

Неделями Опал делала это. Неделями она не давала нам дойти до конца истории.

В следующий раз, когда я встречаюсь с Виком в отеле-баре в Нью-Йорке для нашей трехлетней проверки по «Светильнику-Настроению», бармен поставил перед ним бутылку самого дорогого виски.

— Привет, крупный игрок, — говорю я, подходя к нему. Дела по светильнику идут хорошо — очень хорошо. Но Вик — человек простых