Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья

из личного словаря Милана, о котором многие были наслышаны. Оттуда же он знал, что император Франц Иосиф был «дядей Николой», радикалы – «фотографами», пресса – «кухней», а Белград – «Чикаго».

Король кивнул официанту и коротко махнул рукой.

– Вы свободны, молодой человек. Если что-нибудь понадобится, я позову.

– Понял, Ваше Величество. – Официант скрылся за дверью, плотно закрыв ее за собой.

– Мы, мужчины, прокляты, Глишич, прокляты идти по дороге плотского желания, от которого теряем голову. – Милан задумчиво посмотрел на собеседника. – Наша с вами судьба – несчастливый брак. Но мне в разы сложнее, потому что расторжение моего брака имеет серьезные последствия для народа и государства.

– Вы не могли знать, Ваше Величество, – пробормотал Глишич. – Никогда не знаешь, что ждет впереди. Любовь есть любовь, а брак – это… авантюра.

Король поднял палец, будто хотел возразить сказанному, но просто махнул рукой.

– В самом начале народ восторгался моей Фаустой, приветствовал ее сияющую красоту. Но еще в день нашей свадьбы мне стало понятно, что добром это дело не кончится. Помните?

– Как будто это случилось вчера, – кивнул Глишич. – Это был чудесный день в Белграде, мир радовался молодой невесте, когда она ехала от двора к собору, где ее ждали вы. Но служба затянулась, за это время небо над городом закрыли тяжелые тучи. Когда вы двое как молодожены вышли из собора, тучи сгустились еще больше, наступила темнота и раздался гром…

– Да, и когда мы с возлюбленной сели в открытый экипаж, запряженные белые лошади не двинулись с места. Помнишь, Глишич? Минут десять кучера, офицеры и полицейские прилагали усилия, чтобы праздничный кортеж отправился в путь, но все оказалось тщетно: они добились только того, что лошади встали на дыбы и чуть не опрокинули свадебные кареты, в том числе нашу. Настроение у собравшегося народа упало, потому что все увидели в этом дурное предзнаменование.

– Вы устроили прием для самых видных политиков, солдат, финансистов и писателей – спасибо, Ваше Величество, что включили в число гостей и меня, – но мы едва могли видеть друг друга в большой гостиной дворца – настолько черными были тучи. На улице буйствовал ливень, жуткая буря обрушилась на столицу, разогнав всех зевак.

– Эх, – вздохнул Милан. – Если бы я тогда обратил на это внимание…

Глишич улыбнулся.

– Сомневаюсь, Ваше Величество, что вы могли что-нибудь изменить.

Милан посмотрел собеседнику в глаза, во взгляде его блеснула новая искра. Закончив с супом, король убрал глубокую тарелку на приставной столик и начал наполнять плоскую тарелку кусочками мяса, картофеля и салата, продолжая при этом говорить:

– Мне жаль, что все складывается как в каком-то водевиле с тайнами и заговорами. Но поверьте, иначе невозможно. Речь пойдет о чрезвычайно деликатном деле, и работа эта под силу только сдержанному и осмотрительному человеку. Я верю, что вы именно такой.

Глишич кивнул на комплимент государя и сказал несколько смущенно:

– Для меня большая честь, что вы считаете меня таким человеком, Ваше Величество. Я к вашим услугам со всеми своими скромными знаниями и навыками.

Король постучал пальцами по столу и вытер салфеткой густые черные усы.

– Вы знаете, господин Глишич, что в последние годы в нашей политике мы сблизились с Австро-Венгрией и ее интересами. Дядя Никола очень любезен и прекрасно понимает сложности, с которыми столкнулась наша династия. Помимо всех возможных бед, которые нас постигли, теперь появилось это панславянское движение: неразумная и фантасмагорическая идея, которая удивительным образом укоренилась среди самых известных ученых Сербии, в то время как русские стали к нам нетерпимы. Они ясно показали это, приняв Фаусту после нашего… разрыва… и не стесняются выражать враждебное отношение к сербской династии и отстаивать его во всех европейских дворах. Поверьте, Глишич, наше будущее связано с Западом. И когда я говорю это, то имею в виду не только Вену, хотя она нам ближайшая союзница.

Слушая короля, Глишич продолжил трапезу, только с вином не спешил: подождал, когда государь первым поднимет бокал.

– Вы, конечно, помните, – король посмотрел на далекий белоснежный берег, – что в позапрошлом году торжественно отметили золотой юбилей правления тети Розы – простите, великой королевы Англии Виктории – и что меня пригласили на это событие вместе с пятьюдесятью другими европейскими правителями. Я хотел обернуть это в свою пользу, попытаться усилить наши связи с Британской империей. Но помимо высокой, международной политики, у меня была для этого еще и личная, деликатная причина.

Глишич ощущал, как корабль пронизывала легкая дрожь от работающего двигателя. Он с интересом посмотрел на короля: тот положил вилку и нож рядом с недоеденным стейком и достал сигару из желтой картонной коробки с надписью на испанском языке. Глишич допил вино и закончил трапезу.

Милан закурил сигару и выпустил ароматный дым в потолок каюты.

– Я охотно отправился на тот праздник ради будущего своей династии. – Заметив непонимающий взгляд Глишича, король коротко покачал головой. – Вы знаете, что у тети Розы четыре дочери. С самой младшей и красивой из них, Луизой, я имел удовольствие познакомиться, когда отдыхал в Тоскане, чуть больше одиннадцати лет назад. Мы встретились в летнем домике на холме Фьезоле, рядом с Флоренцией, в чудесном здании, спроектированном и украшенном великим Микеланджело. Летом в Тоскану любят съезжаться многие королевские дома, не стали исключением и члены Ганноверской династии, которая правит Британией.

Когда я ее увидел… Понял, что она – настоящая английская роза! А я – молодой принц с горячей кровью, намеренный взять от мира все, чего захочу… Знаешь, Глишич, она тогда была замужем за маркизом Лорном, наследником герцога Аргайла, но брак их не был счастливым, даже в Тоскану приехала без него, только в сопровождении придворных дам. Вы можете осуждать меня, можете повторить то, о чем много лет трубит народ на каждом углу, – что я отъявленный негодяй и безнравственный распутник, – но тогда я просто послушал свое сердце. Я ведь всегда так поступаю. Уверен, вы согласитесь, что женщина – это цветок, который следует сорвать, насладиться ароматом, вкусить, лелеять, потому что, если мы этого не сделаем, она угаснет, не успев показать миру свою красоту, без любви и страсти, лишенная настоящей жизни. А Луиза была… Не буду говорить про всю нацию, но считаю, что в целом англичанки не так уж милы на личико и когда среди них расцветает прекрасная леди – ее красоту воспевают поэты на земле и ангелы на небесах! И что же я мог сделать? Я преклонился перед ее очарованием и не успокоился, пока не завоевал.

Не буду оправдываться за случившееся –