Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья

продумал. Мне все надоело. Я люблю свой народ и свою страну, но мой народ и моя страна, похоже, не любят меня. Или им не нравятся Обреновичи. Вот почему я обратился к вам по совету Тасы: вы один из немногих в этой стране, мой дорогой, у кого чистое сердце и чистые помыслы. Я мог бы привлечь к этому делу многих других, с титулами и репутацией, но ни один из них не смог бы спасти даже двух нарисованных овец[5] – если, конечно, эти овцы не принадлежат Карагеоргевичу.

Король задумчиво погладил усы и встал во весь рост, крепкий, мужественный, полный сил.

– Окажите мне услугу, Глишич: встретьтесь с англичанами и вместе с ними разберитесь с Потрошителем так же, как вы разобрались у нас с Савановичем. И главное. Свяжитесь с похитителем и спасите мою дочь. Вот о чем я действительно прошу, даже если вам придется отдать записную книжку Леонардо. Просто дайте мне знать, что бедная невинная Каролина в безопасности. И я вам отплачу.

Корабль тряхнуло, он мягко ударился о причал и остановился. Плавание, как и аудиенция, закончилось.

Глава 3

Хороший совет головы стоит

Несмотря на то, что Глишичу было трудно поверить во все, что он услышал от Милана, он сумел уснуть в карете на обратном пути в Белград.

– Это точная копия ирландской императорской кареты, которой великая королева Виктория пользовалась с пятьдесят первого года, – с гордостью сказал ему Яначие Константинович, глава муниципалитета Смедерево.

Он встретил Глишича недалеко от набережной, нетерпеливо кутаясь в длинное меховое пальто, пока на него падали крупные мокрые снежинки. В понедельник Яначие ждали дела в Белграде, и он получил разрешение королевского кабинета воспользоваться каретой и поехать в Белград вместе со знаменитым писателем, о чем сразу же поведал неожиданному спутнику.

– Госсекретарь Станишич рассказал мне, – важно добавил Яначие, покручивая тонкие усы, когда они расположились внутри, – что Его Величество видел эту карету на великом юбилее королевы Виктории в Лондоне, поэтому поручил той же компании – «Джон Хаттон и сыновья» из Дублина – изготовить такую же. Работа велась за счет короля.

В карету запрягли четыре лошади. Рядом с кучером встал кортеж – отряд всадников. Кучер хлестнул вожжами и повел карету по пристани, вымощенной венгерским камнем.

– Знаете, Глишич, я посадил эти три канадских тополя, – Константинович указал в окно, прежде чем задернуть занавеску, – прямо между набережной и отелем «Лаф». Смедерево процветает с тех пор, как мы закончили строительство гавани! Теперь мы вывозим отсюда коров, сало, свиней, сосновые шишки, вино, воск и фрукты… Вдоль набережных выросли бары и таверны: «Европа», «Белая Ладья», «Синоп» – бывает, что до тридцати кораблей одновременно покачиваются на волнах Дуная и ждут отплытия в Пешт или Вену. Их экипажи и пассажиры всегда находят, где выпить и перекусить. Я очень рад, что у королевской семьи здесь есть вилла и Его Величество часто бывает свидетелем нашего процветания!

Лошади бежали вперед, карета приятно покачивалась, устремившись вдоль побережья в сторону столицы. На сиденье рядом с Глишичем лежала сумка, которую ему вручил Милан, с фотографиями и отчетами швейцарской полиции из монастыря Святого Мартина и с записной книжкой Леонардо, завернутой в шелковую ткань. Он укрылся толстым стеганым одеялом с богатой золотой вышивкой и быстро согрелся.

– Господин Константинович, – сказал он так, словно ему действительно было интересно, – правда ли, что вас зовут Жандарм?

Спутник Глишича кивнул, все еще с довольной улыбкой.

– Так и есть, мой друг.

– Почему? – Глишич поднял густые брови и пригладил темную бороду.

– Не верьте злым языкам, которые говорят, что я получил это прозвище потому, что ношу синие костюмы с золотыми пуговицами, похожие на мундир, и фуражку, словно жандарм. Просто пока шло строительство гавани, я не спускал глаз с городского инженера Гессе и рабочих, возводивших набережную и порт. Я проверял, торопил, требовал, предостерегал. Многим это не нравилось, вот они и сказали, что я настоящий жандарм. Прозвище ушло в народ.

– И как вы к этому относитесь? Вам неприятно?

– Да нет же, мой друг. Я горжусь тем, как сделал свою работу.

Карета везла их в ночь, Константинович перечислял, что прочитал из написанного Глишичем, начиная со сборника рассказов, изданного в 1879 году, где ему особенно понравилось «Шило для огня». Глишич не слушал его: он думал о задании, которым его внезапно обременил король. Он пытался хладнокровно и логично разложить задачу на составляющие, чтобы по очереди разобрать каждый пункт.

Само путешествие Глишича не пугало: путешествовать он любил, пусть сейчас и не самый подходящий сезон для поездок в дальнее зарубежье. Глишич никогда не был в Британии, поэтому его радовала эта возможность. Вопрос, который его волновал больше всего, – сможет ли он оправдать ожидания короля и не был ли Таса Миленкович лучшим выбором для этой задачи. Хотя Милан утверждал, что столичная полиция искала человека, сумевшего «влезть в голову» убийцы, который разграбил Валевский край и погрузил так много семей в траур.

Глишич не знал, похоже ли дело Джека Потрошителя в Лондоне – а теперь, по всей видимости, и в других местах Соединенного Королевства – на дело Савановича. Это предстояло выяснить, когда он окажется на месте и получит доступ к записям о ходе расследования. Тогда как вести из швейцарского монастыря уже сейчас глубоко тревожили, потому что – по крайней мере в следах, оставшихся после ужасной трагедии, – он увидел ту же или близкую руку демонического зла, которая управляла кровожадными действиями Савановича.

Глава муниципалитета Смедерево не умолкал и перешел уже к пьесам, которые посмотрел в Национальном театре в Белграде.

«Или в Чикаго, как сказал бы Милан», – едва заметно улыбаясь, подумал Глишич.

Тепло одеяла и покачивание кареты убаюкивали, что было ожидаемо для такого позднего часа. Константинович заметил, что спутник не отвечает и его веки тяжелеют, поэтому пожал плечами, пробормотал что-то о том, что было бы разумнее не тратить время на пустые разговоры, закутался плотнее в пальто и повернул голову в другую сторону.

В наступившей тишине раздавался только стук колес по булыжнику, цокот копыт, изредка тихий свист кучеров да позвякивание конской упряжи.

Глишич приподнялся с места, когда карета остановилась. Открыл глаза и увидел, что Яначие Константинович все еще сидит напротив него. Главу муниципалитета Смедерево тоже сморило, он спрятался в густом мехе пальто.

В дверь кареты постучали.

– Господин Глишич, – обратился кто-то снаружи, – мы прибыли к вашему отелю.

Отодвинув занавеску, писатель увидел капитана кавалерии, сопровождавшего карету с отрядом от Смедеревской