Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья

– Несомненно, мой друг, – вздохнул Глишич. – Конечно, все произошло очень быстро, но, думаю, если бы я хоть раз увидел его раньше, то запомнил бы если не всю физиономию, то выражение лица точно.

– И ты считаешь, что он не имеет ничего общего с Савановичем и обещанной им местью?

Глишич беспомощно развел руками.

– Не представляю, как в этом может быть замешан иностранец. Но в каком-то смысле обещание Савы спасло меня сегодняшним утром. Оно, твой подарок – «паркер» – и твой совет быть осторожным, потому что никогда не знаешь, что тебя ждет. Дельный совет от начальника полиции головы стоит.

Миленкович улыбнулся.

– Если это так, то…

– Здесь должно быть нечто другое, – закончил за него Глишич.

– Вероятно, дело, по которому король тебя отправляет в путь, – прошептал Миленкович. – Не удивляйся, что я знаю – правда, без особых подробностей. В конце концов, это я порекомендовал тебя, когда ко мне обратился Милан.

– Что ты знаешь об этом деле? – Глишич нахмурился.

Официантка принесла закуски и напитки, поставила их перед постояльцами и сказала, что подаст завтрак, как только будет готова гибаница[6]. Когда девушка ушла, Таса и Глишич выпили и вернулись к разговору.

– Его Величество соизволил рассказать мне, что ты собираешься в Лондон, чтобы встретиться там со Скотленд-Ярдом в связи с делом Потрошителя. И что там тебе во всем поможет Миятович.

– И это все? – Глишич вовремя спохватился, чтобы не упомянуть об ужасном происшествии в монастыре Святого Мартина.

Таса приподнял брови.

– А есть что-то еще?

Глишич смотрел на друга, не говоря ни слова. Таса глядел в ответ, не мигая, и глаза его медленно расширялись от озарения.

– Есть, но ты не можешь сказать мне, что именно.

Глишич кивнул и допил бренди. Таса примирительно улыбнулся.

– Ладно, просто скажи: удалось ли злодею получить от тебя то, что он хотел?

– Нет. Все осталось там, где и должно быть.

– Это хорошо. – Миленкович расслабленно откинулся на спинку стула. – Вот как мы поступим. Мои ребята скоро закончат собирать улики в твоей комнате, под окном и вокруг отеля. Снаружи есть следы на снегу и кровь, поэтому мы пришли к выводу, что злодей скрылся на другом берегу Савы. Правда, кровавый след прекращается примерно через сотню шагов, и отпечатки ботинок смешиваются с другими. Теперь преступник знает, что ты начеку и полиция города его будет искать, получив описание от тебя и парнишки из отеля. Но есть одно но, которое меня удивляет в твоей истории.

– И какое же? – Глишич взял рахат-лукум и запил его глотком крепкого кофе.

– Ты сказал, что, отпирая дверь, заметил в комнате холод и открытое окно, которое ты закрыл перед уходом.

– Верно.

– Получается, преступник забрался по стене отеля до подоконника, взломал каким-то инструментом замок, открыл окно достаточно, чтобы проникнуть в комнату и поджидать там тебя.

– Это логичное объяснение.

– В такой холод забраться на такую высоту… Ни один обычный человек не сможет этого сделать.

– Думаешь, это был спортсмен или артист цирка? – Глишича тоже мучил этот вопрос.

– Может быть, – кивнул Таса, – или какое-то сверхъестественное и опасное существо.

От этих слов Глишич вздрогнул: они напомнили о событиях десятилетней давности, когда он, как и сейчас, чудом сохранил голову на плечах.

Вместе с завтраком у стола появился управляющий отелем, зять владельца Чедича.

– Господа, – обратился с поклоном Станко Аврамович, как только официантка поставила подносы и ушла.

– Господин Аврамович, – поднял на него Глишич усталый взгляд.

– Уважаемый господин Милован, от лица отеля «Националь» приношу извинения за ужасное происшествие и за то, что под нашей крышей ваша жизнь оказалась под угрозой. Я… я был наверху, в вашей комнате, полицейские уже покинули ее и…

– Там бардак, как говорят старейшины, – перебил Глишич, увидев панику на лице управляющего. – Мебель сломана, окно разбито, стена вся в пулях.

– Да-да, так и есть, – закивал Аврамович. – Эту комнату нужно отремонтировать, привести в порядок, в ней жить нельзя!

– Не волнуйтесь, – отмахнулся Глишич. – Меня такие мелочи не пугают. Я привык к этой комнате и не позволю непредвиденному беспорядку заставить меня съехать от вас. Вечером я уезжаю по делам. Надолго. Так что у вас будет достаточно времени, чтобы починить все, что можно починить, и сделать так, чтобы к моему возвращению комната была в ее прежнем виде. Сколько бы я ни оставался в отъезде, вы придержите ее за мной, а я буду платить аренду, как если бы жил в ней постоянно.

– Э-это очень мило с вашей стороны, – заикаясь, пробормотал управляющий, – но тот ущерб, который был нанесен… Я имею в виду, что весь этот ремонт будет стоить нам…

– Не волнуйтесь, молодой человек, – вмешался Таса. – Составьте список работ и направьте счет в кабинет Его Величества Милана Первого Обреновича.

Аврамович с изумлением посмотрел на полицейского. Поняв, что тот совершенно серьезен и что на лице его нет и следа насмешки, благодарно поклонился и оставил мужчин с гибаницей, пышущей жаром на тарелке.

Глава 4

Это будет книга о страшном и сверхъестественном

В тот же вечер, чуть позже девяти, Глишич пришел на главный железнодорожный вокзал.

Там, как всегда, было многолюдно: одни встречали кого-то, другие провожали. Глишича переполняли восхищение и гордость за это место. Шедевр архитектора Драгутина Милутиновича возвели там, где когда-то располагался знаменитый Цыганский пруд, или Венецианский пруд. Впервые Глишич оказался на этом вокзале в августе 1884 года, когда поезд на только построенной Сербской железной дороге с торжественными почестями отправился через Земун в Вену с королем Миланом, тогдашней королевой Натальей и молодым наследником престола Александром. Глишич вместе со своим литературным братством и Косарой стоял в многотысячной толпе местных жителей и нескольких сот иностранных чиновников. Жена держала его за руку и выставляла напоказ новый наряд и украшения (ради которых, конечно, пришлось снова занять деньги). Играл военный духовой оркестр, королевский поезд провожали залпы из крепости. Несмотря на сырой и холодный февральский вечер, Глишич запомнил бодрость, теплоту и великолепие того дня, когда Белград действительно стал частью мира.

Спустя пять лет изменилось все, кроме вокзала. Глишич всем сердцем чувствовал, что тот будет стоять здесь вечно. Принимать и провожать путников как символ столицы, Белграда, который теперь нельзя миновать по пути с востока на запад и обратно.

Носильщик толкал тележку с вещами: чемоданом и небольшой ручной кладью. Помимо костюма, белья, принадлежностей для бритья и полотенец, в чемодане лежало несколько книг и обернутый вощеной тканью обрез. Прежде чем упаковать оружие с коробкой с шестью патронами,