Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья

Официант принес бокалы с коньяком, нагретым на маленьких горелках, и зерна жареного кофе. Стокер благодарно кивнул, взял одно зерно, прикусил его, расплылся в улыбке и запил теплым янтарным напитком приятную горьковатую крошку.

– Вся Европа пронизана железными дорогами, и случаев нападения на поезда почти нигде нет – даже в ущельях Балкан. А вот здесь они есть.

– И как вы думаете почему?

– Два года назад в апреле труппа из Америки посетила Лондон – мне, как директору «Лицеума», предстояло подобрать подходящее пространство для исторической пьесы, состоящей из многих действий. В ней участвовала сотня статистов, поэтому в помещении ее провести никак бы не получилось. Это было представление полковника Коди[7], и проходило оно в Эрлс-Корт, вызвав огромный интерес у общественности: на премьеру пришли почти тридцать тысяч человек, чтобы стать свидетелями прелестей американского Дикого Запада. Труппа насчитывала больше восьмисот человек, а зверинец – почти двести лошадей, двадцать бизонов, мулов и техасский рогатый скот. Действо выглядело очень экзотично.

Глишич вопросительно поднял брови, не понимая, к чему вел Стокер, но тот вытянул ладонь, как бы умоляя немного потерпеть.

– Одна из сцен показывала захватывающее ограбление поезда. Артисты, игравшие бандитов из знаменитой «Дикой Орды», остановили созданную по этому случаю безрельсовую композицию с помощью срубленных деревьев. Коди, очевидно, вложил много денег в то, чтобы сделать шоу максимально реальным: из «локомотива» валил дым, светил большой передний фонарь и звучал пронзительный звуковой сигнал. В составе поезда находились вагон с углем, пассажирский с актерами, игравшими роли невинных паломников на Запад, и укрепленный вагон с сокровищами, очень похожий на тот, что расположился в конце нашего поезда. Сцена вышла поистине жестокой и захватывающей, с множеством холостых выстрелов, преследованием машиниста и пассажиров, с героическим сопротивлением агентов Пинкертона из укрепленного экипажа. В конце концов, к огромной радости толпы, все нападавшие были убиты или взяты в плен. К сожалению, на следующий день в Лондоне прошел сильный дождь, и от этой сцены пришлось отказаться, так как колеса поезда Коди застряли в густой грязи. Но я успел увидеть это на премьере и заинтересовался ограблениями поездов – столь характерным американским криминальным явлением…

– Но почему вы вспомнили об этом здесь и сейчас, Стокер? – заинтересованно спросил Глишич. В его голове уже прорисовались очертания возможного сюжета рассказа, в котором он мог бы использовать эту необычную для Сербии тему.

Стокер пожал плечами и облизнул губы, очевидно довольный и выпивкой, и разговором.

– Популярная пятичастная проза из Америки придала этому типу преступлений романтический ореол, который с готовностью принял широкий круг читателей, главным образом потому, что еще десять или двадцать лет назад железнодорожные компании были известны ростовщичеством и безжалостностью по отношению к тем, кто пользовался их услугами: от шантажа владельцев ранчо, которым приходилось доставлять свою продукцию на большие городские рынки, до беспощадного изменения условий перевозки посреди пути. Мало кто видел в них жертв. Но правда заключалась в том, что рост ограблений поездов произошел после окончания Гражданской войны, когда многие выжившие солдаты с обеих сторон вернулись домой и обнаружили разруху и нищету. Поезда показались им легкой мишенью: поначалу они плохо охранялись, и за одну удачную атаку грабители могли получить деньги, которые в противном случае заработали бы лет через двадцать честной работы… Один из любимых приемов бандитов – спуск поезда с рельсов, однако это зачастую приводило к многочисленным жертвам среди пассажиров. Поэтому нападавшие потеряли ауру Робин Гудов, а железнодорожные компании обратились к государственным органам и частным охранным предприятиям. Вскоре грабежи поездов стали гораздо опаснее для преступников, они все чаще оказывались в тюрьме или их убивали: во время самого ограбления, во время погони или позже, когда их ловили и линчевали. Что касается нынешних грабителей поездов – я не верю, что парней вдохновили бульварная литература или цирк Коди. Скорее, некоторые из них побывали в Америке и вернулись на родину, привезя с собой практику транспортных преступлений.

– И неясная юрисдикция властей в этих регионах, безусловно, им помогла, – добавил Глишич.

– Именно, – подтвердил Стокер, и они подняли бокалы с последним глотком коньяка. – Во всяком случае, прежде чем покупать билеты для моей дорогой Флоренс и для себя, я поинтересовался у господ из компании, что находится под башней. Там шестиствольный тридцатисемимиллиметровый пулемет производства Гочкисса, способный совершить шестьдесят три выстрела в минуту. Вероятно, этого будет достаточно, чтобы отогнать всех тщеславных грабителей, которые могли бы напасть на этот поезд. И ствол моего кольта в этом тоже поможет.

Глишич подумал о «паркере» и спросил себя, действительно ли разумно было оставить оружие в коробке, упакованным в промасленную ткань, в багажном вагоне. Возможно, было бы лучше, если бы он добавил его в сумку с предметами первой необходимости, которую хранил в своем купе. Но вероятность описанных Стокером неприятностей в пути чрезвычайно низка, и персонал поезда, казалось, был более чем готов с ними разобраться. Поэтому, вместо того чтобы упомянуть о своем верном оружии, Глишич сменил тему и спросил Стокера, как тот начал работать на «Лицеум» и Генри Ирвинга. Стокер посмотрел на него с улыбкой.

– Для меня тогда произошла судьбоносная встреча. В то время я работал на Корону. Я находился на государственной службе в качестве инспектора по мелким судебным делам и следил за тем, чтобы в шестистах магистратах по всей Ирландии гражданские и мелкие уголовные дела проводились в соответствии с законом. Эта работа не доставляла мне особого удовольствия, поэтому я нашел время для увлечения писательством. Кстати, я написал театральную рецензию для «Дублин мейл» и году в семьдесят шестом увидел Генри в роли Гамлета, так что создал по его роли настоящий панегирик[8]. Он прочитал это и захотел встретиться с человеком, который с таким энтузиазмом относится к искусству. Так завязалась наша дружба, настолько близкая и продолжительная, насколько это возможно для двух мужчин. Два года спустя – всего через десять дней после того, как мы с Флоренс поженились, – Генри пригласил меня в Лондон на должность импресарио и управляющего в театре «Лицеум», который он только что купил. С тех пор и продолжается наше деловое сотрудничество. Генри даже любезно согласился стать крестным отцом нашего сына Ирвинга Ноэля, который родился через год после нашего переезда. Эта дружба приносит огромную пользу и Генри, и мне, потому что вместе мы достигаем больших успехов в театральном мире.

– Только я думаю, что ты для него лучший друг, мой дорогой, чем он для тебя, – вмешалась Флоренс, которая сильно покраснела после коктейля и двух