Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья

с благодарностью поклонился, вышел в коридор и закрыл дверь купе. Глишич наконец-то остался один. Немного поколебавшись, он снял шляпу, пальто, перчатки, открыл шкаф и сложил вещи. Сел на заправленную кровать, осмотрел комнату, где предстояло провести ближайшие несколько дней.

Стены в купе были обшиты панелями из дорогого лакированного дерева, украшенными абстрактными узорами, на окне висели легкие занавески, а кровать, которую можно раздвинуть в диван, была обита тонким жаккардом с декоративными мотивами, вышитыми золотой нитью. В ванной располагалась раковина из латуни, на ней лежали бритвенные принадлежности. Глаз радовал многочисленный декор: на дверном косяке, вокруг зеркала, на двери. Одинокая роза стояла в элегантной узкой фарфоровой вазе, и Глишич задался вопросом, откуда в феврале взялся этот цветок. Он подозрительно ощупал его и понял, что цветок искусственный и что его лепестки сделаны из тонкого красного плюша и поразительно похожи на живые.

Вагон тряхнуло: очевидно, к составу прикрепили локомотив – его заменят на австро-венгерский в Земуне, и дальше будут менять на каждой границе, которую поезд пересечет. Предстояло почти три полных дня пути до Кале, там пересадка на паром, который доставит Глишича и других пассажиров в Лондон на другую сторону Ла-Манша, чтобы сесть на «корабельный поезд» «Золотой Стрелы» и доехать уже без остановок прямо на лондонский вокзал Виктория.

На Глишича навалилась усталость от предыдущей, почти бессонной ночи и всего, что произошло за день, поэтому он сразу лег спать.

Назавтра, около двух часов дня, когда поезд подъехал к границе Италии и Австро-Венгрии, Глишич отправился в вагон-ресторан пообедать.

Войдя внутрь, он сразу понял, что не принадлежит к миру местных пассажиров. Да, он уложил волосы, причесал бороду, надел тот же костюм, в котором разговаривал с королем на «Делиграде», но все же перед ним предстало великолепие элиты, заставив пожалеть, что у него не нашлось чего-то более подходящего из одежды.

На стенах панели чередовались с абстрактной живописью из медных рельефов с языческими мотивами гроздей винограда, изящных нимф и панов, играющих на флейте. Вагон обустроили так, чтобы оставить место для концертного фортепиано, за которым в данный момент никто не сидел. Видимо, инструмент предназначался для развлечения пассажиров во время ужина. В дальнем конце, за фортепиано, по обеим сторонам выстроились квадратные столы, накрытые белыми скатертями, сервированные серебряными приборами, лампами с розовыми абажурами и вазами с искусственными цветами, столь же искусно сделанными, как цветок в его купе. Несколько столов оказалось занято: где-то сидели парами, где-то втроем. Гости непринужденно болтали за обедом под звон бокалов и тихий стук колес. За кружевными занавесками на окнах виднелся холмистый пейзаж, покрытый снегом.

Глишич медленно подошел к бару на другом конце вагона-ресторана. Прежде чем выбрать столик и посмотреть, что предлагают, он решил выпить чего-нибудь крепкого. Бренди или что-то похожее: коньяк, виски. У бара встретил крупного мужчину, тот стоял к Глишичу спиной и активно жестикулировал. Безбородый молодой бармен в белой ливрее с эполетами растерянно смотрел на мужчину лет сорока в аккуратном костюме-тройке английского покроя, с рыжими волосами и тщательно подстриженной бородой. Гость безуспешно пытался объяснить на английском, что хотел заказать. Бармен за стойкой все сильнее краснел и качал головой, отвечая по-французски, но расстроенному путешественнику не хватало знаний этого языка, чтобы донести то, чего он хотел.

– Прошу прощения, – вклинился Глишич по-английски, – я могу вам помочь?

Бармен уставился на него с надеждой, а мужчина в костюме воскликнул с примесью отчаяния в голосе:

– Вы говорите по-английски? О, дорогой сэр, вас послал мне сам Господь! Если вы еще и французским владеете и объясните этому… этому мулу… чего я хочу!

– Во всяком случае, попробую. – Глишич скромно улыбнулся. – И да, я говорю по-французски так же хорошо, как и на английском, немецком и русском. Будьте добры, повторите ваш заказ.

– Я хотел заказать блюда из сегодняшнего меню для себя и жены. Она скоро присоединится ко мне. – Рыжеволосый мужчина потряс меню, которое держал в руках. – Турнедо бернез с картофельными крокетами, белая спаржа в соусе и утином паштете и стейк из лосося с гарниром из кресс-салата, но проблема не в этом – я десять раз указал этому олуху пальцем, даже турок понял бы! Не знаю, откуда он, знаю только, что он ни слова не может произнести по-английски: этот человек заменил бармена, который был с нами с самого Константинополя. Тот бармен знал все, в том числе как разговаривать с пассажирами… А сейчас… проблема в том, что парень не понимает, что нам нужен хороший ирландский виски безо льда и коктейль под названием «Сазерак». Моя Флоренс любит выпить перед обедом, да и перед ужином, если уж на то пошло, и… Почему вы улыбаетесь, дорогой сэр? Я сказал что-то смешное?

Действительно, Глишич не смог удержать улыбку. Это было странное совпадение: дважды за последний день он услышал о коктейле, о котором раньше ничего не знал.

– Вы наливаете порцию ржаного виски со льдом, добавляете немного биттера «Пишо» и «Ангостура»… чайную ложку абсента и цедру лимона?

Лицо собеседника просветлело.

– Да! Видно, что вы светский человек. Вам нравится этот напиток?

– Нет, – коротко покачал головой Глишич, – но я знаю человека, который умеет его готовить.

Глишич повернулся к официанту и кратко объяснил по-французски, чего хочет от него бородатый путешественник, находящийся на грани нервного срыва.

– О, мы называем этот коктейль «Новым Орлеаном»! – воскликнул официант. – Но мы делаем его не с ржаным виски, а с коньяком «Форге де филз». Это приемлемо для джентльмена?

Глишич перевел, и высокий мужчина нетерпеливо кивнул.

– Да, да, дорогой сэр. Большое спасибо! Я уже думал, что проведу весь день с этой… ржавчиной. Я вам что-то должен за помощь? Выпейте со мной, за мой счет, закажите напитки по душе.

Кризис в общении, очевидно, миновал, и высокий бородатый мужчина добродушно улыбнулся.

– С удовольствием, уважаемый господин. Но у меня нет привычки пить с людьми, имен которых я не знаю.

– О! – Собеседник вздрогнул и выпрямился. – Вы абсолютно правы, я глубоко извиняюсь. Меня зовут Абрахам. Абрахам Стокер. Мои друзья зовут меня Брэм.

Теперь настала очередь удивляться Глишичу.

– Уж не тот ли вы мистер Стокер, импресарио «Лицеума»?

Собеседник растерялся.

– Вы… слышали обо мне?

– Да, да… меня зовут Милован Глишич. Я драматург Национального театра в Белграде. Я переводил письма нашего руководства, адресованные вам, господин Стокер, с запросом о возможности посещения сэром Генри Ирвингом нашей столицы и нашего театра для исполнения некоторых пьес, которые вы обычно играете в своем выдающемся лондонском театре!

Стокер недоверчиво посмотрел на Глишича и