Пионеры диких земель - Джек из тени

берег. Командиры, отдающие короткие, лаконичные приказы. Стена щитов, лес копий. Это была армия из моего мира, армия Римской Империи на пике её могущества, только с поправкой на эльфийскую грацию и долголетие. И от этой мысли мне стало по-настоящему не по себе. С фанатиками Мортаны я знал, как бороться. Чтобы ни говорил Мальфос, особой проблемы с дисциплиной у войск Мортаны я не наблюдал. Нежелание отступать и драться до конца там, где бессмысленно, да, такое было. Но как бороться с легионами, которые действуют по учебнику тактики?

— Наш Царь, Малагор, — в голосе Мальвоса прозвучало благоговение, — величайший из правителей. Он не пророк и не жрец. Он стратег, экономист и государственный деятель. Царь понимает, что главная ценность этого мира, это не золото и не магические артефакты. Главная ценность, это разумные существа: рабочие руки, солдаты, ремесленники.

Он снова посмотрел на Урсулу, но на этот раз в его взгляде не было похоти, только холодный расчёт.

— Зачем убивать орка, если он может десять лет махать кайлом в шахте, добывая для тебя железо? Зачем сжигать город, если его жители могут производить для тебя товары, которые ты продашь в втридорога на другом конце света? Мортана и её приспешники этого не понимают. Они уничтожают свой собственный потенциальный доход.

— Цивилизация работорговцев, — прорычала Урсула.

— Именно, — спокойно согласился Мальвос. — Рабство, это двигатель прогресса, так было всегда. Сильные правят, слабые подчиняются, это естественный порядок вещей.

Он вернулся к карте и указал на побережье нашего континента. — Здесь были богатые человеческие княжества. Они торговали, процветали, строили красивые города. А потом пришла Мортана, всё сожгла, а жителей либо убила, либо превратила в топливо для своих ритуалов. Какая расточительность! Мы могли бы получать с этих земель огромные доходы. Поставлять им наши товары, а взамен забирать их зерно, их ремесленников, их женщин для наших гаремов. Но старуха не хочет менять порядок вещей.

Он говорил об этом с таким неподдельным сожалением, с такой досадой, будто речь шла о неудачной коммерческой сделке. И это было страшнее любой ненависти. Для него геноцид целого народа был всего лишь упущенной выгодой.

— Поэтому мы здесь, — заключил он. — Ждали, пока полукровки Мортаны умоются кровью и уберутся восвояси. А потом мы бы пришли на эти руины, собрали тех, кто выжил, и построили бы здесь свои фактории, свои колонии. Начали бы всё с чистого листа. Но тут появились вы и начали не просто выживать, а побеждать. Вы ломаете наши планы, вносите хаос в наш идеальный план. А мы этого очень не любим. Наш Царь ценит порядок, готов навести его любыми средствами.

Эльф замолчал, и в наступившей тишине я услышал, как тяжело дышит Гром. Старый орк смотрел на Мальвоса, и в его глазах горела лютая, первобытная ненависть. Ненависть свободного воина к тому, кто видит в нём лишь товар. Я же чувствовал другое, ледяной холод, который пробирал до самых костей. Мы столкнулись с отлаженной системой, эффективной, безжалостной машиной, построенной на логике, прагматизме и полном отсутствии того, что мы привыкли называть моралью. И эта машина была на порядок опаснее безумных фанатиков Мортаны.

— Остался последний, — мой голос прозвучал в тишине бункера неожиданно громко. Я указал на восточный континент, отмеченный на карте жирным знаком вопроса. — Дом Безмолвной Тени.

Лицо Мальвоса, до этого выражавшее лишь гордость и снисхождение, неуловимо изменилось. Он отвёл взгляд от карты, и на мгновение в его тёмных глазах промелькнуло что-то, чего я раньше в них не видел. Это была не ненависть и не презрение. Это была… осторожность. Глубокая, застарелая, почти инстинктивная осторожность хищника, который знает, что рядом притаился другой, ещё более опасный хищник.

— О них мало что можно рассказать, — сказал он, и его голос стал тише, лишился своей обычной надменности. — Потому что никто толком ничего о них не знает. И те, кто узнавал неположенное по статусу, долго не жили.

Он сделал паузу, подбирая слова. Было видно, что эта тема ему неприятна.

— Мы, Дом Дракона, правим морем. Мортана и её фанатики пытаются править сушей через войну. А они… они правят тенями. Их нет на картах, но под ними большие территории. У них нет больших армий в привычном понимании этого слова, нет флота. Но они правят железной рукой несколькими примитивными государствами. Был момент, подручные Мортаны влезть на территорию Теней. Буквально через пару недель, все распри между старыми врагами были забыты, и местные князьки ударили единым фронтом. А когда фанатики увязли в боях, ударили войска самих Теней. Их было немного, но этого хватило, чтобы сжечь крупный город за одну ночь.

Лира, которая до этого стояла неподвижно в углу, чуть подалась вперёд. Эта тема была ей близка. Я почувствовал, как напряглась и она.

— Я слышал о них легенды, — продолжал Мальвос, глядя куда-то в стену. — Говорят, они могут менять лица, как мы меняем одежду. Говорят, их лучшие убийцы могут пройти сквозь стену и вырвать сердце у спящего короля, не оставив ни следа. Говорят, их шпионы сидят в советах и у Мортаны, и у нашего Царя.

Лира, которая до этого стояла неподвижно в углу, чуть подалась вперёд. Эта тема была ей близка. Я почувствовал, как напряглась и она, мы понятливо переглянулись с лисицей.

— И вы, такие могущественные, ничего не можете с этим сделать? — хмыкнула Урсула.

Мальвос медленно повернул к ней голову. В его глазах больше не было насмешки.

— Ты не понимаешь, орчанка. Как можно воевать с тенью? Как можно победить того, кого ты даже не видишь? Мы можем потопить их флот, если бы он у них был, что толку от похорон десятка кораблей. Мы можем разбить войска марионеток в открытом поле. Но как убить слух? Как уничтожить интригу? Несколько лет назад один из наших великих адмиралов, гордость флота, решил, что он может бросить вызов Царю. У него была поддержка, у него были верные ему корабли. Он был умён, силён и осторожен. А потом, в одну ночь, весь его штаб, все его верные капитаны, просто умерли в своих каютах, на своих кораблях, за десятки морских лиг друг от друга. Ни следов яда, ни следов борьбы, просто перестали дышать. А на следующий день адмирал сам пришёл к Царю и на коленях молил о прощении. Его, конечно, казнили, но все прекрасно поняли, кто за этим стоял.

В бункере повисла тишина, даже Гром перестал жевать свой ус. История была короткой, но от неё веяло таким ледяным ужасом, что стало не по