Когда шепот зовет бурю - Владислав Добрый

и чинили колодцы. Чтобы до них добраться, иногда приходилось сколоть чуть ли не полметра старого асфальта — слоями за годы наложенного друг на друга. Как раз работа для человека с незаконченным высшим. С тех пор я не люблю физическую работу почти так же, как местные благородные люди. Зато верю в то, что человек с ломом способен на чудеса, если оплата сдельная.

Так вот, во время долбёжки я был собран и сосредоточен. Приходил домой, съедал ужин с добавкой и засыпал с пустой головой. А когда снова начал учиться — вдруг обнаружил, что при всей кажущейся интеллектуальности чистая учёба не выматывает настолько. Тогда я и подсел на подкасты, слушая их вместо сказок, часто засыпая на первых десятках минут. Среди прочих попадались мне и исторические.

Эти крохи знаний мало помогали мне в деле, поскольку с лихвой перекрывались практическим опытом Магна. Но всё же они давали больший масштаб понимания.

В мире Магна не было больших армий. Если только эти армии не везли с собой буквально дом. Как те же сорские пираты на своих кораблях. И хотя основная причина — очень трудно было бы убедить караэнцев выступить в бой, если им персонально ничего не угрожает, — на защиту побережья Долины это не их проблемы — были и другие: болезни.

Всю дорогу я отчаянно боялся, что начнётся эпидемия. Я помнил, как впечатлился подробностями, что английские лучники стреляли в благородных французских рыцарей, стоя без штанов, поскольку мучились от непрекращающейся диареи. И что, якобы, в средневековых армиях был в пять раз больше шанс умереть от боевого поноса, чем от ран. И потому я настойчиво и последовательно внедрял правила гигиены.

Что же — эти усилия привели к успеху. Отчасти мне повезло: многое в этом мире компенсировалось магией. После того как прямо на моих глазах на раскопках в болоте люди, как в самых мрачных моих представлениях о средневековье, чуть не вымерли от поноса, местные лекари подобрали хитрый отвар, который лечил «завороток кишок от гнилой воды». Я почти уверен что дело было не в нужных травках, а в алхимии исходящей от самих лекарей. Иногда я точно видел отблески магии на поверхности их густых отваров. А благодаря школе Вокулы этот опыт удалось масштабировать.

Кроме этого, моя попытка внедрения гигиены тоже увенчалась успехом. Я сразу понял, что действовать нужно по-средневековому — через религию. Если всадники были равнодушны к богам и куда сильнее чтили своих предков, то простолюдины, как и во всех мирах, могли надеяться только на бога. Лучше сразу на нескольких. До святых тут еще не додумались, поэтому они легко принимали новых. Это же логично, что если ты приходишь в новое место, то имеет смысл совершать ритуалы для местного бога. Мы же не платим налоги не в той стране, в которой живем.

Я пытался внедрить богиню Гигиену, однако она не прижилась. Ни в каком виде: ни как ипостась Великой Матери, ни как самостоятельный аспект Императора. Однако всё же нашлись достаточно фанатичные или угодливые люди, которые следили за выполнением моих вздорных пожеланий. И опытным путём вдруг выяснилось: руки, протёртые уксусом или хотя бы омытые в чистой воде после посещения отхожего места или перед едой — на выборке в сотню человек — действительно резко снижают количество мучающихся от живота. Драматически снижают.

А поскольку лекари берут деньги за свои услуги, да и умереть от поноса после пары недель мучений тоже входило в варианты, — то это прижилось. Хотя и было переосмыслено. Однажды я по просьбе Фрозена даровал статус самого младшего жреца его кашеварам — технически, будучи Хранителем, я имел на это право. И, поскольку именно кашевары очень быстро стали в старых бранкоттах своеобразными полусотниками, старшинами, завхозами и просто авторитетными людьми, то на них и упала, помимо остального, обязанность следить за гигиеной. И вскоре они, и без моего участия, стали еще и местными боевыми священниками, немедленно придумав себе отличительных знаков. Как оказалось, заставить людей без образования и привычке к подчинению привитой в школе очень трудно. Зато им легко задурить голову мутной историей про богов, и запугать их гневом.

В общем, воины бранкотты поголовно приобщались к чистоплотности, хотя называли это ритуалом чистоты, угодным Императору. Так что люди минимум дважды в день умывались, мыли руки и садились за еду с молитвами. Вернее, нормальных молитв тут пока не придумали, канона не было. Зато быстро перенимали друг у друга удачные решения. Тут так было принято. Создавая бранкотту согласно союзному договору, семьи и горожане Долины не брезговали нанять в неё ветерана, поэтому, в отличие от всего остального, навыки именно военного дела распространялись быстро.

Это плотник косо смотрит на конкурентов. Потому подмастерье первые лет десять может допускаться только до уборщика опилок. А если ты в команде единомышленников, где от всех в какой-то степени зависит не только твоё здоровье, но и успех в деле наживания добра, — требования к компетенциям становятся решительными и бескомпромиссными. Главное — дать людям возможность для их повышения.

Хоровое исполнение гимна с ритуальным омовением в бранкотте Красноруких, где перечислялись имена отрядных героев — павших и живых — и их схватки с подробностями и просьба Императору направлять их против людей плохих, выглядело просто прекрасно. Прям такой шикарный этнокультурный опыт, деньги можно брать. Бормотание, пока народ наскоро плещется под струями из кувшинчиков с плохо прокипячённой водой в новых бранкоттах, отдавало небрежностью. Но всё же работало. Конечно, в новых бранкоттах больных было сильно больше. Но люди уже примерно знали, что делать, и было у кого спросить — все первые шишки набил себе ещё Джевал.

Однако, уже когда я сделал небольшую остановку на отдых перед последним рывком, меня всё же догнало «поветрие». Пока не моровое. Банальная простуда, судя по всему. Большинство переносило её на ногах, лишь чихая и истекая соплями. Но были и те, кто свалился с ног. Вполне возможно, среди выборки в сотню заболевших кто-то и умер.

Такие хвори местные знали и умели бороться — яростно поедая чеснок и налегая на мясные бульоны с луком. Мне оставалось только радоваться, что тут нет ничего столь же заразного и куда более убойного. Мир и в самом деле сказочный: не только золотой свет от светила, тут много приятного.

Впрочем, в моём мире тоже не всё сразу было так уж плохо. Вот, например, французская болезнь. Она же сифилис. Привезли её испанцы из Нового Света, попользовали с французами одних и тех