Ло. Подарок для принцессы - Лолита Моро

летную категорию. Да-с! И командор, и разумник Федор пытались уговорить меня не пороть горячку и не лезть в это дело с места в карьер, а подготовиться с чувством и расстановкой и нормально сделать дело через две недели со следующим потоком. Так нет же! Меня поперло и потащило. Я сдам! Сначала все шло, как по маслу: пилотаж и стрельбы легко вынесли меня в первую пятерку рейтинга. Зато теория, а особенно техника безопасности вышвырнули из отряда претендентов в две секунды. Два коротких вопроса, и я в полном пролете. Рыдала потом в своей каюте как белуга. Дооолго не могла поверить в провал.

Вечером этого злосчастного дня Федор иезуитски тщательно разбирал мои ошибки и клеймил «позором фамилии Петровых». Я всхлипывала и шмыгала носом, как третьеклассница, а Андрей, у которого явно неплохо шли его командорские дела, усмехался и, утешая, гладил меня по голове. Мол, не реви, малышка, последний в этом году экзаменационный поток через две недели ждет тебя. Потом Федор накрыл стол в честь каких-то там свершений и украсил стол синей бутылкой тони. И понеслось. Неназываемый! Спасибо тебе, что отнимаешь память у всех счастливцев на пятом стакане портвейна.

За трое суток, что я гощу на флагмане Дальних Рубежей я успела немало: разругаться с ботом Федей, который грудью встал в дверях, пытаясь спасти меня от провала, пролететь на экзамене и смутить покой командора Петрова пьяной честностью признаний.

Я попыталась в запотевшем зеркале ванной комнаты состроить гордое выражение. Не вышло. Тогда я махнула на все рукой, сделала смертельно несчастное лицо и вышла к завтраку. Очень надеялась, что хозяин Дальних Рубежей отправился лопать кашу в общую столовую крейсера. Не повезло.

Командор пил кофе. Я села на свое место и получила тарелку заветной овсянки. Стеклянный молочник с жирными сливками и широкая ваза с цукатами. Это лично для меня.

— Чем займешься? — после долгой паузы проговорил Андрей.

— Буду зубрить и готовиться к экзамену, — паинькой ответила я. Нарисовала тонкой сливочной струйкой на коричневой жиже смешную рожицу.

— Это правильно. До вечера, — одобрил Петров, поднимаясь на ноги. Попытался снова поймать мой взгляд, а поймав, сдрейфил и стал разглядывать бледно серую стенку за моей спиной.

Что-то он мне наговорил ночью спьяну, вот к гадалке не ходи. Но что? Эх жаль, что ни фига не помню.

Я нахально вылезла из-за стола и соорудила драгоценному родственнику книксен. Улыбалась честно. Призналась:

— Я ничего не помню из вчерашнего. Ни словечка. Чертов твой портвейн! Давай замнем для ясности, Андрей, а?

— Чудо ты мое, — облегченно выдохнул командор. Чмокнул меня в лоб и удалился.

Я потянулась на жестком стуле. Отодвинула полезную еду от себя прочь. На Командорском крейсере имелось одно знаменитейшее место. Я всегда старалась отметиться там. Бассейн. Огромная плоская капля прозрачной воды в черном космосе. Ммммммм!

Я скинула халат и нырнула в холодную воду.

Командорский крейсер — это вам ого-го! Флагман пограничного флота Дальних Рубежей Матери Империи и Межгалактического Содружества. Круче только космоостров Ста Халифатских Принцев, вечно у них все шире, выше, толще и золотей. Они повернуты на этом и давно всем надоели.

Я развернула руки в стороны, как крылья и ушла под воду. Я обожаю плавать, особенно в настоящем живом море, но и в бассейне тоже ничего. Я сделала пару оборотов вокруг своей оси, закручивая пружину движения, мысленно переложила желтый рычаг газа в крайнее положение, ускорилась до нижней отметки и выскочила из воды наверх. Удалось с разгона долететь до прозрачного потолка помещения, заложить вираж с креном наружу. И уйти назад в воду обратным штопором в два витка. Музыка незабвенного Петра Ильича, кружа ясными звуками с потолка, задавала темп и веселый настрой. Та-та-та-та! Вальс цветов. Спасибо вахтенному Петрову. Тезка приучил меня потихоньку к русским хитам. Переливы скрипок и литавр, духовые и снова скрипичная группа. Я плохо переношу такой плотный строй звуков, особенно музыкальных, но вода примиряла меня с музыкой легко. Я сделала широкий плавный круг под водой. Восстанавливала дыхание.

Я подтянулась на руках и села на край огромного серебристого корыта. И не поверила глазам. По узкой дорожке вдоль воды ко мне шел побратим.

— Ванечка! — подскочила я на ноги.

Крупный мужчина в зеленой пограничной форме махнул приветственно рукой. Покачал с укоризной наголо бритой башкой. Мы не виделись со времен доброй памяти Летной школы. Я слыхала, что дела его идут отлично, да на встречу не рассчитывала.

— Здорово, сестра! Теперь, чтобы делать сложный пилотаж, машина тебе не нужна, — восхитился искренне Иван, протягивая мне халат, — ты в приличной летной форме, хвалю.

Мы обнялись. Преображенский косился на мой купальный костюм. Белый и прозрачный.

— Но купальник твой одобрить невозможно. На своем корвете я не разрешил бы.

— Не мы такие, жисть такая, — посмеялась я, намекая на современную имперскую моду, — Петров тоже не в восторге, но сказал, что это лучше, чем совсем ничего.

— Не знаю, не знаю, — покачал головой побратим. И вдруг — Ло, ты слыхала, что такое рахат-лукум?

— Это такие конфеты. Восточная сладость, похожая на пастилу, — ответила я без энтузиазма. Я не слишком люблю сладкое. Заметила с улыбкой — Ты грустишь.

— Ничего подобного, — отказался побратим. По упрямому выражению лица мужчины было заметно, что соглашаться с моими словами он не собирается.

— Не хочешь, не признавайся, но физиономия у тебя скучная. Ты влюбился?

— С чего ты взяла? — Иван смутился, как мальчишка двенадцатилетний.

Словно любовь — это вещь невозможная в природе свежеиспечённого капитана корвета «Буйный».

— Вижу, — исчерпывающе ответила я.

Если мужчина на гребне служебной удачи вздыхает, бледнеет и теряет аппетит и веснушки, то вывод напрашивается сам собой: где-то в мире есть женщина, которая сказала «нет». Интересно почему?

— Она не любит рыжих? Пограничников? Сильных, как медведи, благородных, щедрых, немногословных русских парней? Вообще равнодушна к мужчинам — я накидала сходу вопросов.

— Откуда я знаю? — родил после долгой паузы Преображенский, — предлагаю выпить за встречу и махнуть на все рукой.

На судне, не смотря на высокий его статус, царили демократические порядки. Никаких привычных бонусов в быту для господ офицеров. Сам командор Петров запросто обедал в здешней столовой в непосредственном соседстве с курсантами-соколами, неизменно проходившими на флагмане Пограничного флота полевую практику.

Но буфет есть буфет. Тут подавали спиртное, редкие закуски, сладости, и можно было поговорить спокойно, без лишних глаз и ушей. Мы засели за треугольный стол подальше от дверей. Побратим вздохнул и ушел к буфетной стойке. Вернулся. За ним следом пришел матрос с огромным подносом,