В небе 1941-го - Михаил Дорин

Его бойцы шли цепочкой, выдерживая дистанцию шагов в десять. Каждый старался осматриваться по сторонам, постоянно вращая головой. Я шёл в середине группы, продолжая держать наготове ТТ.

Через несколько минут лейтенант объявил привал и все присели отдохнуть. Охранение было выставлено.

Пока мы шли, я попробовал узнать у Мальцева, откуда они пробиваются из окружения.

— Мы на второй день вышли к аэродрому в районе Барановичей. Надеялись, там наши, прикрытие хоть какое-то или связь. Но там только выжженное поле. Немцы с воздуха прошлись капитально. Ни одного целого самолёта, все машины прямо на стоянках сожжены. Ну и тела товарищей твоих. Некоторые прям в регланах, — рассказал мне сержант Рогов.

Я молча слушал его, и в голове окончательно складывалась мрачная картина. Авиация Западного фронта в начале войны понесла огромные потери. Во многих полках оставалось менее 10 % техники. Поэтому все авиационные части спешно продвигались на Восток, меняя аэродром за аэродромом.

Я достал карту и задумался над одним моментом из прошлого. Могилёв окружала в том числе и танковая группа Гудериана — немецкого командующего и теоретика танковых войск.

— То есть группа Гудериана сейчас идёт с севера и два его механизированных корпуса идут в обход Могилёва. Встретятся, скорее всего, здесь, — указал я на карте точку.

Это был населённый пункт Чаусы. Если быстро передать сведения, то можно уличить хороший момент для нанесения удара.

— Погоди, Михайлов. Ты откуда знаешь, что эти танки пойдут именно так? Они в Могилёв упрутся, и всё.

Мда, надо быть осторожнее со своими предсказаниями. Люди могут неправильно понять и доложить куда следует. Потом и допрос с пристрастием, и лагерь, а может, и просто за капонир и расстрел.

— Не думай, что немцы люди недалёкие. Они точно знают, что у нас оборона выстраивается по Днепру, а Могилёв — хорошо укреплённый населённый пункт. Давай лучше ускоримся, — ответил я.

Если нам всего 3–4 километра до аэродрома, можно успеть передать карту немецкого лётчика и свои соображения.

— Давай, поторопимся, — произнёс я и помог Мальцеву встать.

Пройдя несколько метров, у меня что называется «засвербило». Как будто кто-то за нами наблюдает… через прицел. Ещё блик какой-то был справа в нескольких десятках метров.

— Товарищ младший лейтенант, может ещё привал. А то…

— Тише, Рогов. А ну, рассредоточились, — сказал я, посмотрев по сторонам.

Только мы начали залегать, как от кромки леса раздался лязг передёргиваемых затворов.

— Стой! Бросай оружие!

— Ложись, пущу в расход!

Наперерез нам выскочили несколько бойцов, взяв нас на прицел своих винтовок Мосина. Судя по всему, это парни из батальона аэродромного обслуживания БАО.

Чуть в стороне из травы показался рослый парень, сжимая в руках самозарядную винтовку СВТ-40.

Солдаты, что следовали со мной, мгновенно замерли. Естественно, что оружие бросать никто не собирался. Сержант Рогов опустился рядом со мной и поднял ствол своего ППД-40.

— Свои. Опустите оружие. Мы из окружения пробились, — хрипло отозвался Мальцев, показывая, чтобы убрали стволы.

Но солдаты из БАО и не думали опускать их.

— Свои сейчас в котлах сидят, а по лесам переодетые диверсанты шастают! — жёстко оборвал его старший патруля, не опуская СВТ.

Надо обстановку разрядить. А то и здесь перестрелку начнут. Сразу на поражение стрелять не будут в меня, так что можно рискнуть.

Я убрал пистолет и шагнул вперёд из-за дерева, слегка отодвигая Рогова плечом.

— Отставить панику. Я младший лейтенант Михайлов, сто тридцать девятый истребительный авиаполк. Документы в левом кармане. Сейчас достану и покажу, — произнёс я, но этого не потребовалось.

Из-за земляного валуна вылез сержант и расплылся в улыбке, опуская винтовку.

— Андрей Николаевич, вы живы? Вас же уже все погибшим объявили, — улыбнулся парень и подошёл ко мне, поправляя каску.

Парень расставил руки и… обнял меня. Неожиданно!

— Вихров и Булкин сказали, что вы на таран пошли и… всё. Мол, нет вас, а вы живой! — продолжал радоваться этот улыбчивый сержант.

Группу Мальцева уже никто не держал на прицеле. А воспоминания моего предшественника теперь обрели подтверждение. Похоже, и правда младший лейтенант Михайлов сбил «Мессер», а потом ещё один протаранил.

Но каким-то чудом остался жив. Частично. Как и я.

— Слухи о моей смерти слегка преувеличены, Бориска, — спокойно ответил я, отодвигая сержанта Рогова.

Парня из батальона обеспечения я вспомнил, благодаря памяти прошлого Михайлова. Молодой человек, который всегда мечтал стать лётчиком. Но что-то у него не получалось. Михайлов знал, что этот Борис по фамилии Клинков просился стрелком на бомбардировщик и ему даже дали добро на перевод. Но началась война.

— Слухи точно… преувеличены. У вас ни одной царапины даже. Это же… — заволновался Борис и крепче сжал свою СВТ. — Только вот… вам придётся пройти к… ну вы его знаете.

И память предыдущего Михайлова «не включилась». Я мог только догадываться, о ком сейчас говорит сержант Клинков.

С другой стороны, мы шли со стороны вражеской территории. Проверки у «особистов» не избежать.

В этот момент из-за деревьев вышел военный в защитной гимнастёрке и стальном шлеме. Вот только выглядел он более сыто, и форма на нём была совсем уж чистой.

Первое моё впечатление было обманчивым. Судя по двум «кубарям», отсутствию эмблем на петлицах и нашитой звезде на рукаве, передо мной младший политрук. А в этот период он, скорее всего, является ещё и оперуполномоченным 3-го управления Народного комиссариата обороны — будущий «особист».

— Вы пройдёте с нами. Все. И оружие попрошу сдать, — объявил товарищ младший политрук.

— Куда нам пройти нужно? — спросил я.

— Вам, товарищ младший лейтенант, и всей группе надлежит проследовать со мной в штаб полка. На беседу к старшему оперуполномоченному из дивизии.

Глава 3

Движение к аэродрому мы начали сразу. Никто из отряда Мальцева не сопротивлялся временному задержанию и сразу же отдали оружие. Тем более что и сил у моих попутчиков особо не было.

Сам же лейтенант уже окончательно выдохся и ему были сделаны носилки из подручных средств. Сейчас его несли четверо бойцов, а Рогов и ещё один солдат шли в окружении представителей охранения аэродрома.

Меня же в это время сопровождал товарищ младший политрук. Из воспоминаний предыдущего Михайлова я понял, что этого парня зовут Вилор Руднев. В 139-м истребительном авиаполку он был прикреплённым оперативным работником. Ничего плохого о нём в памяти моего предшественника не всплывало.

— Как себя чувствуете, Андрей? Ничего не болит? Травм нет?

— Всё хорошо. Повезло.

Руднев бросил на меня оценивающий взгляд и достал из кармана Вальтер-ППК, который я снял с погибшего немецкого лётчика.

— Трофей! Вы не против, если он пока у