Совок-17 - Вадим Агарев

– Вазелин… – еле слышно сказал он.

Вот тут у меня внутри неприятно щёлкнуло. Иногда самое мерзкое в нашей работе всегда не неожиданность. А наоборот. Когда то, что ты где-то глубоко уже почти знал, всё-таки подтверждается.

Початая баночка вазелина у тихого и бесцветного водителя автобуса. Вот и весь, так сказать, психологический портрет советского труженика. Никакого тебе модернизма. А в довесок к нему голая, липкая, стеклянная дрянь в книжном ящике.

– Ещё? – не отставал я.

Он замялся. Совсем ненадолго. Но достаточно для того, чтобы я снова увидел не раскаявшегося человека, а ту же скользкую тварь, только уже с зажатым в тисках хвостом. Эти всегда пытаются торговаться даже тогда, когда торговаться уже нечем.

Я взял со стола гранёный, как стакан графин и без замаха, но крепко поставил его перед самым носом паскудника. Графин глухо стукнул по столешнице. А Шабашов дёрнулся так, словно это ему по голове графином прилетело.

Он долго молчать не стал. Уже не мог.

– На антресоли… в старом чемодане…

– Что именно? – спросил Тютюнник.

– Трусы там…

Вот и всё. Одна детская вещь, спрятанная дома. Банка в столе. И его одежда, ещё не дошедшая до субботней стирки. Всё. Этого уже хватало и для следствия, и даже для приговора.

Тютюнник повернулся ко мне:

– Звони Колычеву. Вы с Игумновым к нему приказом прикреплены, вам его и тревожить. Скажешь – задержали подозреваемого по Баунову, что он начал сдавать места по вещдокам. Короче, Скажешь ему, что нужны неотложные обыски. Либо он к прокурору за санкцией бежит, либо сам пусть оформляет как неотложные! И пусть криминалиста из городского УВД прихватит! Наш на краже работает.

– Понял, – кивнул я и шагнул к городскому телефону, расположенному на его столе.

Тютюнник тут же снял трубку со второго бездискового аппарата. Такой случай он мимо себя, разумеется, никак не пропустил бы. Не для того начальник уголовного розыска носит на погонах большие звёзды, а в голове амбиции и служебное честолюбие, чтобы потом кто-то другой первым сообщал наверх о такой удаче. Добытой им потом и кровью.

Пока я дозванивался до Колычева, Тютюнник коротко, сухо и с плохо скрываемым удовлетворением поговорил сначала с Захарченко, а потом, когда я освободил городской номер, позвонил еще куда-то наверх. Уже не вдаваясь в детали, но так, чтобы все заинтересованные старшие товарищи поняли – у Октябрьского РОВД сегодня в активе не просто раскрытое особо тяжкое с лицом, а задержанный по резонансному делу.

Положив трубку, он указал Гриненко на Шабашова:

– Этого – низ в камеру! Дежурному обязательно скажи, чтобы содержали отдельно от всех! В адреса он с вами не поедет. А то ещё начнёт там впадать в истерику и соблюдение социалистической законности в отношении себя требовать!

И это уже была нормальная, взрослая речь. Не рассерженного мальчика, но мужа. Точнее, начальника отделения розыска. Не киношно-сериальная пена, а реальная и обыденная арифметика. Главное злодей уже сказал. Теперь его надо крепко держать при себе. Под замком и под присмотром. Чтобы, во-первых, не дал заднего хода раньше времени, а во-вторых – не устроил нам потом в адресах жалобной оперетты в расчете на спонтанную помощь сердобольной публики.

Поднявший трубку громко заверещавшего аппарата майор, выслушав чьё-то короткое сообщение, пояснил, глядя на стул, с которого увели.

– Колычев звонил. Сказал, что выезжает к нам. Еще сказал – ждать и ничего до него не предпринимать. Эксперта он сам подхватит из ЭКО УВД.

Через пару минут, когда я покинул кабинет начальника, чтобы сходить побрызкать в конец коридора. Когда возвращался после бескровной мокрухи, ко мне подошел Боря Гусаров. Лицо у него было уставшее, но почти спокойное. То есть нормальное оперское лицо под конец удачного рабочего дня.

– Ну? – спросил он. – Злодей поплыл?

– Пошёл трещинами, – ответил я. – В сознанке! И на улику указал. По шмоткам, в которых он в тот день был, вообще красиво вышло – Сам еще не замыл, а мать его только по субботам шматьё стирает. А до субботы мы, слава богу, не дотянули!

– Это уже дело, – порадовался подошедший Стас. – На обыска, я так понимаю, мы после приезда следака поедем? В гараж к злодею будем заезжать?

– Обязательно. При таком тяжком мимо шмона ни одной норы злодея пропускать нельзя. Кто знает, что там у него храниться может?! Поэтому шкафчик в раздевалке, автобус…

– Тютюнник тоже с нами в адрес поедет?

– На хрена это ему?! Зачем ему пчелы, если мёд уже у него? Он уже своё главное дело сделал – наверх кому надо давно позвонил. Он начальник, в пробздетых трущебах ему делать нечего.

Мы постояли пару минут без слов. Просто хотелось помолчать, чтобы выйти из уже не актуального настроя. В коридоре отделения УР продолжала шелестеть негромкая, но деятельная оперская жизнь. Озабоченные инспектора время от времени сновали из кабинета в кабинет, кого-то приводили, кого-то, наоборот, отпускали.

У меня в голове уже выстраивался маршрут. Сначала долбанное ПАТП. Потом коммуналка в двухэтажном бараке на краю района. И оба этих места нужно будет проехать и отработать быстро. Но добросовестно и без лишнего шума. Потому что время ещё рабочее и люди на своих рабочих местах. А вот, когда после автобусного парка мы уже доберёмся до шабашовского жилища, там снова не будет пустынно. Барачные жители уже успеют вернутся домой после созидательного труда на благо родины.

Колычев приехал в Октябрьский минут через двадцать. Не один. С ним на «угловой» этаж поднялся эксперт-криминалист из ЭКО городского УВД. В милицейском мундире капитанского достоинства. Сухощавый, молчаливый очкарик со штатным экспертным чемоданчиком в руках. Который он, несмотря на его немалый вес, почему-то прихватил с собой из их машины. Видимо, не доверив его сохранность водителю. У очкастого капитана было лицо давно переболевшего всем на свете человека. Спокойным и для эксперта вполне подходящим. Впрочем, хороший эксперт-криминалист и не должен быть похожим на нервически-творческую личность. По моему глубочайшему убеждению, он должен походить, как этот вот мужик, на аккуратного слесаря-интеллигента с неоконченным высшим образованием. Которого почему-то допустили к человеческим порокам в научных целях.

Колычев выглядел совсем по-другому, нежели во время нашей с ним первой встречи. Без присущей ему прокурорской осанки и без очевидного желания поиграть в центральную фигуру. Что ж, это не только объяснимо, но и нормально. После совместно пролитого пота, люди мы теперь друг другу не совсем посторонние. И демонстрировать нам фасон городских заоблачных высот, резона ему нет никакого. Да и некогда в