Совок-17 - Вадим Агарев

через ворота. Демонстрации моего удостоверения на это оказалось более, чем достаточно. Тащиться пешком через проходную и затем через полтерритории ПАТП к зданию АБК, к административно-бытовому комплексу, то есть, было глупо. Тем более, что у ворот нас уже ждал сменный механик второй автоколонны. Которого по моей телефонной просьбе предупредили заранее из приёмной директора. Мужик оказался из здешних старослужащих. И судя по его неотмываемым от мазуты рукам, и местами замасленной спецовке, самоличной возни с техникой он не чурался. К тому же по его проницательным глазам было заметно понимание того, что прокуратура и уголовный розыск на предприятие просто так не приезжают. Особенно под конец рабочего дня.

– Шкафчик Шабашова в дальней раздевалке, – поведал он, подойдя к нашей машине и узнав от Колычева, по какой нужде мы прибыли. – Пойдемте, я вас провожу. И двоих понятых я вам сейчас из новой смены выделю.

С понятыми повезло. Дали нам абсолютно трезвого слесаря и женщину-кладовщицу. Которая была трезвой по умолчанию. Из-за своей гендерной принадлежности. Оба потенциальных понятых, уже не молодых, по виду выглядели вменяемыми.

В раздевалке стоял обычный для таких помещений дух. Пахло бесплатно выдаваемым хозяйственным мылом, пропотевшей робой и влажным бетонно-плиточным полом. Иными словами, в мужской раздевалке автоколонны шибало в нос тяжёлым промышленно-мужским бытом. Который в раздевалках всех фабрик и заводов СССР к вечеру всегда пахнет одинаково.

Колычев, как только все участники предстоящего действа подошли к нужному шкафчику, быстро объявил обыск и объяснил понятым их процессуальную роль в данном мероприятии. Молчаливый эксперт, не теряя времени и не отвлекаясь на речи следака, деловито раскрыл свой чемоданчик. А я достал из кармана связку изъятых у злодея ключей.

Механик, выданный нам директором во временное пользование, несмотря на то, что находился он на своей привычной территории, выглядел скованно. Впрочем, чего тут удивляться! Одно дело числить у себя в колонне выпивоху, бабника или даже мелкого жулика и совсем другое – вдруг узнать, что у тебя под боком годами соседствовал такой вот упырь.

Шкафчик открыли ключом, который был на изъятой у Шабашова связке. Внутри железного пенала всё оказалось обыкновенным и обыденным. Никакой запрещенки. Запасная, сильно застиранная рубаха и летняя куртка от спецодежды. Явно нерабочая рубашка в крупную коричневую клетку и такие же чистовые брюки с поясным ремнём из искусственной кожи. В самом низу, на полу шкафчика, стояли видавшие виды кирзовые ботинки и кожзамовая сумка средних размеров. Парадно-выходную обувь, надо полагать, Витя оставил на себе.

А на верхней полке соседствовали термос и два бруска хозяйственного мыла. И на этом всё! Обычный набор советского пролетария. Не вороватого несуна и не пьяницы. Какие-либо товарно-материальные ценности, стыренные на родном автопредприятии, в шкафчике отсутствовали. Равно, как и стеклотара. С содержимым или без. Глянешь вскользь на такого примерного стахановца и хоть сейчас фотографируй его на доску трудовой славы. С подписью: «Скромный труженик автомагистралей». Но нас сейчас интересовала не плакатная биография любителя детей, а то, что он долгое время под неё прятал. И вот тут отдельно следует отметить, что делал он это вполне успешно.

Главного в шкафчике не оказалось. И меня это, если честно, не удивило. По одежде он не соврал. Значит, действительно унёс её домой. Тем не менее, и пустым этот выезд назвать было нельзя. В дальнем углу, под газетой, нашли запасной ключ от автобуса, аккуратно завёрнутый в бумажку, а ещё грязный носовой платок с него грязными и жирными пятнами. Не бог весть, какая улика, но в делах такого рода не брезгуют и меньшим. Потом каждая такая мелочь может лечь в общую мозаику доказухи. А может и не лечь. Но это пусть уже экспертиза и следователь решают, что для дела важно, и нужно, а что нет.

Автобус тоже тщательно осмотрели. Не потому, что кто-то всерьёз рассчитывал найти в нём мешок с доказательствами. А по причине того, что при преступлении такой тяжести, как никогда следует проявлять педантизм. Однако и автобус ничего интересного нам не дал. Пыль, жирная мазутная грязь, там, где ей положено быть и обычный шофёрский бардак. Впрочем, это тоже было по-своему показательно. Шабашов не был совсем уж конченым дураком и откровенным разгильдяем. Неумным – да, нравственно ненормальным – безусловно. Но не настолько тупым, чтобы хранить по месту работы то, на чём можно спалиться.

Из ПАТП мы выехали сразу, как только Колычев завершил оформление протокола обыска. Все, без исключения, найденные тряпки он изъял. На обратном пути к воротам я мельком увидел в окне диспетчерской Аллу. Она стояла и смотрела вниз. На нашу кавалькаду.

До шабашовского жилья добрались ещё засветло. Дом оказался не домом в обычном смысле этого слова, а двухэтажным бараком на краю Пролетарского района. С просторной общей кухней и удобствами в конце коридора. Кроме разнокалиберных кастрюль на четырёх газовых плитах и разномастного белья на верёвках, в кухне соседствовали пять или шесть столов. На которых я заметил несколько электроплиток и керосинок. Короче, все прелести коллективного счастья, от которого в людях рано или поздно появляется тихое смирение или желание удавить кого-нибудь за лишний шум от керогаза, все они здесь присутствовали.

Как я и прикидывал по дороге в адрес, жильцы этой «вороньей слободки» уже начали подтягиваться к месту своей прописки. От упомянутых плит по коридору тянуло варёной картошкой, пережаренным луком и социальным равенством. Традиционно и скрепно присущим советскому барачному бытию. Бытию, которое давно перестало быть временным и потому уже ни на что не жалуется. А, напротив, широкой и уверенной поступью шагает к светлому будущему. Неустанно и от пятилетки к пятилетке. Твёрдо зная из телевизора и газет, что коммунизм с его изобилием для каждого советского человека, который уже не за горами. И ждёт, если не за ближайшим поворотом, то уж точно, за следующим. Просто надо еще немного затянуть пояса и еще чуток потерпеть…

Понятых мы взяли тут же, на месте. Одного мужика отловил Стас, когда тот вышел в коридор подышать свежим воздухом через папиросу, второго, в солдатской майке и пиджаке поверх неё, притащил со двора Антон Игумнов. Немолодую, но поджарую женщину из местного коммунального актива, которая от одного только слова «обыск» ожила и расцвела, никто не рекрутировал. Но она самостоятельно самомобилизовалась и от товарища Колычева дальше, чем на три шага уже не отходила. Всем своим видом показывая, что отгонять её бессмысленно. Потому, что ничего приятнее и увлекательнее в этот вечер от жизни она уже не ждёт, и не хочет. В принципе, для