Я есть Закон! Том 2 - Алексис Опсокополос

берите компенсацию, пока давали! А теперь всё — «отказняк». Состава преступления нет, препарат безопасен, редизайн, сертификация… Чисто сработали, гады. Приходится признать, что нас официально и красиво прокатили.

— В уголовном аспекте — возможно, — сказал я, сохраняя спокойствие. — Но я не собираюсь отступать.

— Илья, ты слышишь меня? Дела не будет! — Маньков потряс бумагой. — Менты умыли руки!

— В полиции нас действительно «прокатили», Олег Борисович, — согласился я. — Но в гражданском суде мы эту «Афродиту» просто разорвём на части. Они сами подписали себе приговор этим письмом. Посмотрите внимательно: они признаются, что препарат «Этерна форте» находился на стадии сертификации в тот момент, когда его ввели Юлии. И пусть он тысячу раз безвреден, пусть его состав идентичен старой формуле — это не имеет значения. Они не имели юридического права вводить его нашей клиентке. Никакого. Они осознанно пошли на риск, и этот риск не оправдался — клиент получил ущерб.

Маньков начал внимательнее вчитываться в текст, а я продолжал, чувствуя, как в голове выстраивается безупречная линия атаки:

— Судья в гражданском процессе не будет вникать, какой там был химический состав и что именно они написали на коробочке спустя месяц. Факт остаётся фактом: на момент процедуры препарат был вне закона. Они нарушили протокол безопасности. И за это нарушение они заплатят Юлии столько, что их штраф от полиции покажется им детским лепетом. Мы переводим дело в плоскость защиты прав потребителей, и здесь этот «отказняк» станет нашим главным козырем.

Маньков откинулся на спинку кресла, медленно растягивая губы в довольной ухмылке, и сказал:

— А ведь верно… Они сами задокументировали своё нарушение. Таранов, иногда ты бываешь пугающе логичен. Ладно, пиши иск. Будем делать из «Афродиты» памятник юридической безграмотности.

Я хотел сказать, что прямо сейчас этим и займусь, но дверь тихо постучали.

— Входите! — зычно крикнул Маньков.

В кабинет вошла молодая женщина, на вид лет двадцати пяти. Она была одета в очень скромное платье, а на её лице отчётливо виднелись следы крайней степени изнеможения: тёмные круги под глазами и совершенно потухший взгляд. Так обычно выглядят люди, которые не спали несколько суток подряд.

Женщина молча подошла к столу Манькова и положила на него тот самый яркий флаер-купон, который я уже надеялся никогда больше не увидеть. Последний.

— Здравствуйте, — негромко произнесла женщина. — Скажите, а я могу этим воспользоваться? Мне сказали, здесь помогают.

— Добрый день! Ещё как помогают! — оживился Маньков. — Не буду вам мешать.

Шеф ретировался из своего же кабинета, а я бросил взгляд на купон. Похоже, передо мной стояла та самая соседка, о которой говорила бабка.

— Присаживайтесь! — произнёс я, указывая на стул, а сам сел на место шефа. — И не беспокойтесь, купон действителен.

Я внимательно рассмотрел незнакомку, пытаясь оценить масштаб проблемы по её внешнему виду, а потом поинтересовался:

— Если не секрет, откуда у вас этот флаер?

— Соседка дала, Элеонора Степановна, — ответила женщина, присев на край стула, и тут же тревожно спросила: — Скажите, а время консультации уже пошло?

— Не стоит обращать внимания на время, — ответил я. — У нас сейчас нет очереди, поэтому время я даже засекать не буду.

— Просто Элеонора Степановна меня предупредила… Она сказала, что консультация по купону длится всего пятнадцать минут и что вы очень строгий и сразу выгоняете, как время выйдет. Я сейчас постараюсь очень быстро рассказать суть проблемы. А если вы поймёте, что можете мне помочь, то я приду в другой раз. Обязательно. Когда у меня будут деньги, я оплачу полноценный приём.

Я невольно усмехнулся, представив, какой образ «юриста-цербера» создала мне бабка в своём подъезде. Видимо, мои попытки ограничить её бесконечный поток жалоб были интерпретированы как тотальный режим экономии секунд.

— Послушайте, — сказал я, стараясь говорить максимально дружелюбно. — Никаких ограничений вообще нет. Просто Элеонора Степановна, скажем так, несколько злоупотребляла нашим гостеприимством, поэтому конкретно для неё мы ввели особый регламент. Вас это не касается. Рассказывайте всё по порядку и не спешите. Что у вас случилось?

— Элеонора Степановна может кого угодно довести, это точно, — женщина впервые слабо улыбнулась, и я отметил, что улыбка мгновенно преобразила её лицо, сделав его моложе и светлее. — Меня зовут Полина.

— Очень приятно, Полина. А я Илья. Знаете, вам очень идёт улыбка, но, судя по всему, вам сейчас совсем не до неё. Что вполне логично, раз вы оказались в кабинете юриста. Рассказывайте, я внимательно слушаю.

Полина вздохнула, собралась с духом и сказала:

— Я одна воспитываю двоих детей. Младшему два с половиной года, старшему — скоро четыре будет. Родственников в городе нет, помочь некому. Только дальние в области, но мы почти не общаемся. Муж… ну, бывший муж, нас бросил. Официально он платит алименты, но там копейки, буквально несколько тысяч. На них даже подгузники не купишь, не то что еду. А на работу выйти я не могу. Старший из болезней не вылезает: неделя в саду — три дома, то сопли, то кашель, то температура. А младшего так вообще не смогла в саду утроить. Пытаюсь крутиться на дому — я грумер, стригу собак и кошек. Но заказы бывают редко, да и не каждый хозяин захочет вести животное в квартиру, где двое маленьких детей шумят.

Женщина опустила голову и тяжело вздохнула.

— Скажите, Полина, а вы получаете единое ежемесячное пособие в связи с рождением и воспитанием ребёнка? — поинтересовался я.

Она подняла на меня удивлённый взгляд и ответила:

— Нет. Я слышала про какие-то выплаты для малоимущих, но мне сказали, что раз я получаю алименты, то мне ничего больше не положено.

— Это в корне неверная информация, — я почувствовал, как внутри меня просыпается азарт Трибунала, восстанавливающего справедливость. — Вам положены выплаты на каждого ребёнка. Алименты учитываются в доход, но при их мизерном размере вы всё равно проходите по критерию нуждаемости.

Я выдержал паузу, чтобы она осознала услышанное, и продолжил:

— Согласно действующему законодательству, вы имеете право на пособие, которое объединяет в себе несколько старых выплат. Если доход на одного члена вашей семьи ниже прожиточного минимума в нашем регионе, а ваше имущественное положение соответствует правилам, государство обязано платить вам от пятидесяти до ста процентов детского прожиточного минимума на каждого из детей ежемесячно. Учитывая вашу ситуацию, вы можете претендовать на максимальную сумму.

Полина слушала меня, не дыша. Я назвал её примерные цифры — для человека, живущего на «копеечные алименты», это были суммы, способные в корне изменить жизнь.

— Я не просто проконсультирую вас, — сказал я, видя, как в её глазах загорается надежда. — Я помогу вам правильно заполнить все