Гром и молния. Том 1 - Amazerak

зашёл в посёлок двумя группами. Противника здесь не было, только погорело много чего. Мои молнии спалили десяток построек и несколько машин. Точечно я бить не умел, под раздачу попадало всё, что оказывалось на пути. А научить меня контролировать свою магию, понятное дело, никто не мог. Это в городах одарённых тренировали мастера за большие деньги, у нас все были самоучками.

Я думал, что Саныч разозлится, увидев, во что превратился посёлок, но он только рукой махнул, глядя на разрушения:

— Ну и Бог с ним. Главное, врага прогнали. А дома и отстроить можно. Машины жалко, да… Ну ничего, невелика потеря. Силища у тебя, конечно, Гром, великая. Сколько вижу, всё диву даюсь, как в тебе такой дар пробудился.

— Надо реку переходить и отгонять «шакалов» километров на десять хотя бы, — сказал я. — Иначе так и будут лезть или обстреливать из миномётов. Мы с ними заколебёмся.

— Надо, — согласился старик. — Да только там нас валить будут. По реке оборону держать удобнее, а там уже мы не хозяева.

Миномёты затихли. Противник больше не давал о себе знать, однако все прекрасно понимали, что «Пустынные волки» не оставят попыток отбить у нас территории на этом берегу. Они не остановятся. Пройдёт пара недель или месяц, и «шакалы» придут снова. У них — миномёты, у них — одарённые, причём достаточно способные. Видать, им помогает кто-то. Возможно, им тоже какой-то княжеский род покровительствует. А если так — дела плохи.

Мы с парнями вернулись в лагерь после полудня. Наша община расположилась возле заброшенного посёлка в двадцати километрах от Серпухова. Трейлеры, пикапы, микроавтобусы и прочая техника кучковались в оазисе на берегу небольшого озера. А рядом в поле пасся табун лошадей.

Первым делом я побежал в трейлер, где жил лекарь Борис — здоровенный, усатый мужик, больше похожий скорее на мясника, нежели на целителя. Меня волновало самочувствие Лизы. Её быстро увезли на машине, мы с ней даже не виделись после боя.

Возле трейлера под брезентовым навесом на земле расположились несколько раненых. У операционного стола, на котором лежал парень из моего отряда, возился Борис, перевязывая бедолаге живот. Заляпанный кровью фартук делал врача ещё больше похожим на мясника, и я бы волновался за судьбу пациента, если бы не видел собственными глазами, какие чудеса творит наш лекарь.

Я с тревогой окинул взглядом раненых, но сестры среди них не обнаружил. Борис поднял на меня взгляд.

— А, Гром, здорова. Сестру ищешь?

— Да. Что с ней? Где она?

— Домой пошла.

— Как? Уже? Она же ранена.

— Да там царапина. Я обработал, дал костыль и отравил отдыхать.

Я вздохнул с облегчением. Худшие мои опасения не подтвердились. Сегодня я не потерял близких мне людей. Крюк, правда, погиб. Жаль его, как и его родителей. У него в семье из трёх сыновей в живых остался лишь один, остальных убили поганые «шакалы».

Заглянув в трейлер, где жили сёстры, я обнаружил Лизу. Она с кислой миной лежала на кровати. Левая штанина цвета хаки была закатана выше колена. На перебинтованной голени расплывалось кровавое пятно.

— Явился, герой? — усмехнулась Лиза. — А меня вот, задело. Чёртовы «шакалы»! Я даже не заметила. Как же нога болит, зараза! Теперь валяться тут не пойми сколько. Вот же скоты!

Я и сел на край кровати:

— Ты молодец. Рад, что ты жива.

— Да куда я денусь? Когда я под пули подставлялась? Хватит обо мне постоянно печься. Не маленькая. А ты, слышала, весь посёлок спалил вместе с машинами. Попадёт тебе от отца.

— Зато завалил пятерых «шакалов». Один из них был одарённым.

— Правда, что ли?

— А ты не знала? Среди напавших был воздушник. И я его прикончил.

— Всё равно влетит, — ехидно проговорила Лиза.

— Да Саныч не в обиде. Говорит, ерунда.

— Посмотрим-посмотрим. У тебя дар, конечно, сильный, но ты такой неосторожный. Хотя бы научился его применять как следует. А то постоянно после тебя что-нибудь сгорает.

Лиза тайно завидовала моему дару. Она и сама была бы не прочь жечь врагов молниями, но магией никакой не владела, как и остальные члены нашей семьи.

Я вышел из трейлера и столкнулся с мамой. Та стояла, подбоченившись, и с укором глядела на меня. Она была уже немолода. На сухом, обветренном лице прорезались морщины.

По городским меркам сорок лет — возраст небольшой, но нас суровая скитальческая жизнь не щадила, и к пятидесяти многие выглядели стариками, а некоторые покидали наш бренный мир. В юности, насколько мне было известно, матери и самой случалось не раз попадать в перестрелки с враждебными кланами. Она не понаслышке знала, что такое война. А сейчас занималась домашним хозяйством, но уверяла, что готова снова взять в руки оружие, если понадобится.

— Ну что, вернулись? — проговорила она. — Наконец-то. Долго возились с дюжиной недоумков. А ты чего за сестрой не следишь, а?

Я вздохнул:

— Ну мам! Я же ей не нянька. Она пошла сражаться добровольно. Не хочешь, чтобы Лиза рисковала жизнью, так не отпускай её. А я там тоже воюю и не могу за каждым присматривать. Да и вообще, она легко отделалась. Крюка сегодня убили.

— Вот же… чёрт, — нахмурилась мама. — Поганые «шакалы»! Бедная Тамара. Потерять второго сына за год… Слава богу, вы все трое живы. Значит, Всевышний сегодня благоволил нам. Тебя, кстати, отец зовёт. Он очень недоволен. Что ты там натворил?

— Всего лишь подпалил пару-тройку хибар. А как Слава? Вернулся?

— Да, брат твой с отрядом ещё полчаса назад приехали. Всё у них в порядке. Говорят, на переправе «шакалов» не было. Только зря бензин жгли.

— Ну и отлично.

— Ладно, поговоришь с отцом — и обедать иди. Я уже сварила.

Вскоре я стоял в длинной армейской палатке с небольшими окошками, а напротив меня за столом сидел отец — грузный мужчина с суровым, загорелым лицом, испещрённым шрамами и поросшим жёсткой бородкой. Обычно его называли Сергеичем, хотя было у него и другое прозвище — Вепрь. Этот человек до сих пор выглядел весьма свирепо и наводил страх на подчинённых. Но потому он и стал главой общины. Несмотря на свой грозный нрав, он умел прощать ошибки, а вот негодяям спуска никогда не давал. Он бы и сейчас продолжал сражаться, да только вместо ноги у него уже пять лет была деревянная