Влад - Дея Нира

София. – Поверьте, Петру, она значительно преуменьшила свои таланты. Моя племянница замечательно играет на фортепиано, вышивает и рисует. Видели бы вы ее акварели! Кажется, что они вот-вот оживут! Учителя всегда хвалили ее за способности и усидчивость.

– Вот как? Отчего же вы скрыли от меня это? Я с удовольствием взгляну на акварели, так как мне тоже по душе хорошая живопись.

Елена немного смутилась. Ею овладевало беспокойство, когда на нее обращали слишком много внимания.

– Мои способности вполне посредственны. И тетя так говорит лишь для того, чтобы поддержать меня.

– Тогда обещаю быть беспристрастным судьей, – заявил Петру. – Вы ведь знаете, что мне по душе честность. Но обещаю также проявить такт и не слишком докучать вам с просьбами о музицировании, хотя, уверяю, меня интересует все, что касается вас.

Тетя София довольно улыбнулась, раскрыла веер и принялась им обмахиваться. Петру нравился ей все больше. Бедная девочка заслужила немного счастья. Безусловно, тетя София понимала, что Елена покинет ее, поселившись в поместье мужа, но Петру уверял, что почтенная дама может проводить в их доме столько времени, сколько ей захочется. Она была благодарна Петру за великодушие, но осознавала, что злоупотреблять гостеприимством в подобной ситуации не стоит, ведь в поместье была другая хозяйка – мать Петру. И кто знает, поладят они или нет.

Дорога тем временем пролегала меж зеленых холмов и пастбищ, то убегая ввысь, то спускаясь к зарослям буковых и дубовых рощ. На пастбищах мирно бродили стада овец, паслись лошади, за которыми приглядывали усатые пастухи в овечьих шапках. На зеленом лугу деревенские жители размашисто косили траву, и ее свежий запах в какой-то миг проник в быстро едущий экипаж. На пригорках у петляющих рек рассыпались многочисленные деревни. Елена увлеченно разглядывала приземистые дома с высокими соломенными крышами, которые напоминали шапки здешних пастухов. Иногда крестьянские жилища оказывались совсем близко, и тогда можно было разглядеть плетеные изгороди, увитые зеленым плющом и цветами. Елене все казалось интересным и стоящим внимания.

– Мне уже хочется нарисовать несколько таких мест, – заметила она. – Не терпится взять в руки краски и кисти. Здесь все дышит спокойствием и счастьем.

Петру невольно улыбнулся, услышав ее бесхитростные слова.

– Ах, дорогая Елена, боюсь, местные жители не поспешили бы с вами согласиться. Многие из них тяжело трудятся от рассвета до самой ночи и не имеют возможности просто созерцать эти красоты, к которым давно привыкли, считая их чем-то вполне само собой разумеющимся. Бо́льшую часть времени они проводят в поле, возделывая его, собирая урожай, заготавливая корм для скота. Женщины встают еще до восхода солнца, чтобы успеть надоить коз и коров, испечь хлеб, управиться с работой по дому. Отдыхают они в дни праздников и гуляний, когда это позволено. Еще местные весьма набожны и по воскресеньям посещают церковь, но это не мешает им вспоминать о старых богах, которых давным-давно принесли сюда даки[5], римляне, фракийцы. Кто только не бывал на этих землях! Удивительно, сколько народов принесли сюда свои обычаи. Многие из них стали частью верований, больше похожих на сказания и мифы, о которых вам лишь доводилось читать, сидя в уютной библиотеке. Мне вот, к примеру, рассказывали прелюбопытную историю, будто где-то в наших краях до сих пор исповедуют культ волка. Вот уж не поверил бы, что на заре нового столетия, когда нам стали доступны электричество, железные дороги, паровые машины, в какой-нибудь темной пещере совершают жертвоприношения. О, не пугайтесь, дамы, – поспешно добавил Петру, заметив, как изменились лица тети и племянницы. – Простите мне мои слова. Я увлекся рассказом.

Тетя София приняла извинения, милостиво кивнув, но девушка поспешила уверить, что он не так понял:

– Мне, напротив, это очень интересно. Продолжайте. Так вышло, что моя няня читала мне французские и немецкие сказки, обходя вниманием родной фольклор. А я отчего-то, признаюсь, упустила это. Поэтому буду счастлива познакомиться с ним с вашей помощью.

– Местные крестьяне жутко суеверны, обожают легенды и сказки, связанные с нашим краем, который станет и вашим домом отныне. Они полагают, что в нашем мире духи обитают буквально всюду. Шагу нельзя ступить, чтобы не потревожить кого-нибудь из них. Разумеется, я не столь суеверен, хотя в детстве обожал сказки, которые рассказывала мне моя нянюшка. Она французских сказок не читала, так как сама проживала в соседней деревне.

– Вот как? – полюбопытствовала Елена. – Расскажите и вы. Мне по душе старинные предания. Кажется, здесь они обретают подлинную жизнь. В Бухаресте мне, пожалуй, ни разу не встретился ни один дух. Должно быть, избыток прогресса пагубно отразился на них.

– Извольте. Вы наверняка заметили на развилках деревянные кресты и маленькие часовни. Так вот, их устанавливают, чтобы одинокий путник или запоздавшая телега с извозчиком могли чувствовать себя в безопасности от злых духов, которые только и ждут, чтобы навредить христианской душе.

– Хорошая традиция. Я и раньше замечала кресты у дорог и слышала, что это скорее напоминание, что все мы принадлежим церкви Христовой, – заметила тетя София и перекрестилась, когда чуть вдали показалась деревянная часовенка. – Ничего дурного я в этом не вижу.

– Я тоже, уверяю вас. Но порой эти люди слишком далеко заходят в своих слепых убеждениях и ничего не желают слышать о науке, которая могла бы спасти жизнь. По слухам, вместо того, чтобы обратиться за врачебной помощью, они верят в силу древней магии, зовут старых знахарок и, поминая Христа, не забывают помянуть и какого-нибудь Дарзаласа[6].

– Господь с вами, – махнула рукой тетя София. – Быть того не может. Я всегда была уверена, что мы все честно исповедуем одну веру. И при чем тут ваш Дарзалас?

– Сударыня, я вовсе не утверждаю, что так оно и есть. Чтобы знать наверняка, нужно переодеться крестьянином и пожить среди этих милых людей. Пока это всего лишь слухи, которые ничем не подтверждены, – примиряюще заговорил Петру. – К тому же это, скорее всего, выдумки.

– Прошу вас, продолжайте, – попросила Елена. – Я узнавала о преданиях только из книг, и мне интересно услышать несколько историй из уст человека, который к ним гораздо ближе, чем городские жители.

– Через две недели наступает Троицкая неделя, – сказал Петру. – Если вам случится отправиться в ближайшую деревню, скорее всего, вы не встретите ни одного человека, от которого бы не пахло полынью или, даже чаще, чесноком. Даже наши слуги в поместье считают своим долгом опустить в карман чеснок. Особенно если ходят к реке или озеру.

– И зачем им этот чеснок? – спросила Елена. – Хотя нет, постойте, я предположу. Эти растения способны отгонять нечисть?