Влад - Дея Нира

Позвать кого-то… Но кого?

Опешив от происходящего, Елена была рада покинуть часовню. Осмысливая свой испуг, она пришла к заключению, что всему виной именно неприятный вид сгоревших стен, которые напомнили ей о далекой трагедии.

Видно, неспокойные мысли дали о себе знать. Призрак старой часовни так и не отпустил ее. Стоило закрыть глаза, как Елена снова очутилась возле часовни, но теперь уже в ночной мгле. Из глубин мрака раздался шепот – странный, еле слышный, вкрадчивый. Он овладел ее сознанием, проник в самую душу. Здесь не было Петру, чтобы он остановил ее, и, не отдавая себе отчет, против собственной воли, Елена толкнула покосившиеся створки дверей, которые со скрежетом отворились. Пахнуло сыростью земли, влажностью и гарью. Девушку обдало холодным дыханием, словно она очутилась в склепе.

«Вспомни…»

Елена шагнула во тьму, слыша лишь биение собственного сердца. Если это была освященная часовня – хоть и давно, – здесь должно было сохраниться незримое присутствие Бога. Но все, что ощущала оцепеневшая в ледяном мраке Елена, – чье-то зловещее присутствие. Ей хотелось воззвать к небесам, попросить заступничества, но уста будто сковала невидимая печать. Тяжелое, хриплое дыхание, похожее на волчье, послышалось прямо за спиной, обожгло шею и плечи, а потом Елена безмолвно полетела в глубокую пропасть, замирая от ужаса.

Где-то среди непроглядной бездны она судорожно вздохнула, пытаясь встать, но ладони ее уперлись в грубую, шероховатую поверхность. Ничего не понимая, Елена принялась ощупывать ее над собой и сбоку, пока девушку не осенило: это крышка и стенки деревянного гроба, а она оказалась похороненной заживо в этой кромешной тьме.

Глава 4. Неожиданная находка

Архитектор Селяну явился даже раньше условленного срока, воодушевленный данным ему поручением.

По его словам, он посчитал особой честью то, что ему доверили восстановление старой часовни, а точнее, перестройку в домовую церковь. Самое важное, впрочем, было другое: следовало получить дозволение архиерея. Петру в душе опасался, что могут возникнуть некоторые препятствия. Но архиерей принял во внимание особые обстоятельства и посчитал возможным сделать исключение для столь уважаемой семьи, но под строгим надзором епархии, чтобы были соблюдены все каноны.

Петру был вне себя от счастья. Ему казалось, что раз и это препятствие удалось преодолеть относительно легко, то, вне всякого сомнения, сам Господь решил вмешаться в столь богоугодное дело.

Некоторое время заняло утверждение плана церкви: первый план отвергли и внесли замечания архиерея касательно устройства и внешнего вида, которые архитектор сразу принял во внимание.

Как только это произошло, Петру поспешил показать невесте чертежи, которые, по его мнению, были превосходно сделаны. Елена пристально рассмотрела их, стараясь, чтобы жених не заметил ее дрожащих рук.

Кошмар, пережитый ею во тьме часовни, наложил свой отпечаток. В ту ночь Елена проснулась с отчаянным криком, вся в слезах. Удивительно, как ее не услышала тетя София. Видно, она спала глубоким и спокойным сном, и Елена даже порадовалась, что ее ночной кошмар прошел незамеченным для остальных. Хотя мать Петру и тетя утром расспрашивали, отчего она так бледна, пришлось отделаться полуправдой: девушка заверила, что от радостного волнения попросту долго не могла уснуть, но теперь чувствует себя намного лучше.

Елена понимала, что никто из присутствующих не повинен в ее беде. Нельзя было посетовать и на саму злосчастную часовню, при одном виде которой у нее снова начинали дрожать пальцы.

Елена изо всех сил старалась не подавать виду, что угнетена. Каждый раз, ложась в постель, она опасалась новых кошмаров, но, к ее облегчению, они не являлись к ней. И вскоре девушка начала засыпать спокойнее, надеясь, что это была лишь неприятная случайность.

В остальном дни в поместье протекали беззаботно. Тетя София и мать Петру, хотя и обладали разными характерами, нашли множество интересных тем для бесед и проводили время вместе, предоставив чуть больше свободы молодым влюбленным. Однако ради соблюдения приличий Петру и Елена старались быть на виду. Петру и сам это понимал, поэтому избегал случаев, которые могли бы скомпрометировать его невесту. Они оба находили удовольствие, оставаясь наедине в саду под сенью многовековых дубов, хранивших воспоминания о других жителях поместья, или совершая конные прогулки. Елена призналась, что редко имела возможность ездить верхом в столице, но ей всегда этого хотелось. Узнав об этом, Петру, стремясь угодить невесте, подарил ей лошадь белой масти, чем вызвал искренний восторг.

Вокруг поместья простирались величественные леса, со склонов холмов в долину спускались деревни и виноградники. Елена, которой так нравилось любоваться видом из окна спальни или с террасы, теперь могла насладиться пейзажами вблизи. Многие жители окрестных деревень уже знали, что молодой господин из поместья на холме привез невесту в дом и что вскоре состоится свадьба. Они с особым почтением и свойственным им прямодушием желали им счастья.

Впрочем, один случай несколько омрачил радость Елены и Петру. В тот день они отправились на очередную прогулку и, миновав деревню, обнаружили за ней цыганский табор, имевший обыкновение кочевать по стране. Табор расположился на отдых: женщины в пестрых платьях готовили еду на огне, мужчины сидели у кибиток и костров, а дети вовсю озорничали, бегая и играя.

Когда наездники поравнялись с табором, они тут же привлекли к себе внимание. Взгляды отовсюду так и впились в них, и Елена почувствовала себя неуютно, даже в присутствии Петру. Высокий бородатый мужик в красной рубахе – видно, цыганский вожак – подошел ближе и принялся расспрашивать, принадлежит ли Петру эта земля. Петру отвечал, что его земли находятся в другой стороне, а потому спрашивать его дозволения не нужно. Вожак, впрочем, принялся убеждать «доброго господина», что они стараются уважать законы и обычаи, чтобы избежать неприятностей.

Молодой человек рассмеялся, понимая, что хитрец хотел, скорее всего, заручиться его поддержкой, выказывая подобную смиренность, и даже дал ему на прощание серебряную монету, чем вожак остался весьма доволен. Он сказал, что запомнит господина и его невесту, и пообещал, что в случае необходимости будет рад оказаться полезным.

Петру и Елена уже хотели отправиться дальше, но вдруг к девушке приблизилась старуха-цыганка, вытянув сморщенную руку. Черные глаза ее совсем выцвели, а голова тряслась. Из-под наброшенного платка торчали седые пряди, а на груди болталось множество красных бус и монет, звеневших при каждом движении.

Цыганка уставилась прямо на Елену, плюнула у ног ее коня и принялась что-то глухо бормотать, но оторопевшая девушка не понимала ни слова.

– Что она говорит? – спросил Петру у цыганского вожака. – Чего хочет?

Тот нахмурился и прикрикнул на старуху, чтобы она прекратила,