Влад - Дея Нира

id="id46">– По их повериям – да, – подтвердил Петру. – Няня рассказывала, что существуют разные духи. Есть, например, иеле[7]. Она уверяла, что сама едва спаслась, когда по глупости забрела в чащу, куда не стоило ходить. На поляне ее окружили грациозные девы с длинными волосами, укутанные в белые накидки.

– И что, ее спас чеснок? – недоверчиво спросила тетя София.

– Нет, сударыня, – смеясь, ответил Петру. – Оказалось, что она по забывчивости не взяла чеснок или потеряла его, я плохо помню. Но няня говорила, что есть другой способ, как противостоять иеле. Как только они хватают несчастную жертву, нужно изо всех сил сохранять спокойствие и молчать. Не надо ни причитать, ни просить о пощаде: все это только выведет иеле из себя. Надо позволить им позабавиться немного и молиться, но не вслух, иначе иеле точно разъярятся, ведь они не выносят молитв. Когда они поймут, что вы покорны и смиренны, то просто отправятся искать себе жертву поразговорчивее.

– И все это случилось с вашей няней? – спросила тетя София, полагая, что, вероятно, жених ее племянницы насмехается над ней.

– Она уверяла, что так и было. И после этого на нее даже напало заикание, которое прошло лишь после посещения монастыря и принесения обета Святому Петру. Так няня и исцелилась чудесным образом.

– Что лишний раз доказывает, как сильна истинная вера! – торжествующе воскликнула тетя София, сделав утешающий ее вывод.

– Я ни в коем случае не спорю с вами, сударыня, – сказал Петру и улыбнулся Елене, чьи глаза горели восторженным огнем, а щеки разрумянились.

– Расскажите еще, – попросила она. – Среди этих тенистых лесов и могучих гор мое воображение уже вовсю разыгралось. Уверяю, в каменных лабиринтах столицы я была лишена этого ощущения. Проезжая густые рощи, я воображаю, что там поджидают коварные иеле, чтобы украсть мою душу.

– Упаси Господь! – Тетя София перекрестилась. – Даже в шутку не стоит бросаться такими фразами, дорогая.

– Сейчас мы снова окажемся у реки, и я вам покажу кое-что связанное с местными преданиями. Запаситесь терпением, – попросил Петру.

Экипаж съехал с заросшего цветами холма на каменистый берег и покатил вдоль широкой и быстрой реки. Бурная вода с шумом неслась вперед, с плеском ударяясь о выступающие, гладко отполированные камни. Зеленые волны пенились, закручиваясь в водоворот, и с грохотом устремлялись дальше.

– А теперь, – сказал Петру, указывая на близко подступающую стену леса, – посмотрите сюда. Видите эти засохшие венки? Жители местной деревни, что стоит за лесом, плетут их и вешают на деревья, чтобы помнить об опасности, которая исходит от реки, а также в честь тех, кто однажды вошел в эту реку и больше не вернулся. Крестьяне уверяют, что ненасытные духи воды часто требуют жертв. И потому оказаться на берегу близ воды, особенно под вечер или ночью, значит непременно отправиться на тот свет.

– Еще немного, и я попрошу повернуть обратно. Ваши рассказы начинают пугать меня! Да и вряд ли после них Елене удастся спокойно уснуть. Не к добру в ее состоянии слушать подобные истории, – произнесла тетя София. Она постаралась сказать это в шутку, но голос все же дрогнул.

– Ах, милая тетя! По́лно вам! – воскликнула племянница, покраснев. – Мне совсем не страшно! Это ведь всего лишь предания! Вас ведь не пугают сказки, не так ли?

– Сказки сказкам рознь, – взволнованно сказала тетя София. – Слушать их дома, в столице, зная, что за окнами протекает обычная жизнь, – одно дело. Но когда мы оказались здесь, среди дикой природы, дремучих лесов и рощ, откуда могут глядеть чьи угодно глаза… Нет уж, увольте.

– Тетя! – рассмеялась Елена. – Не думала, что и вы подвержены фантазиям. Но дайте же Петру договорить.

Тетя София с неудовольствием посмотрела на улыбающихся молодых людей и пожала плечами.

– Как пожелаете, впрочем. Но мне не хотелось бы, чтобы потом тебе снились кошмары.

Елена с мольбой взглянула на жениха.

– Петру, пожалуйста! Обещаю, что не буду бояться. Скажите: отчего же духи воды так ненасытны?

Он кашлянул, пряча улыбку.

– Что же, раз вы не возражаете, я закончу. И в свое оправдание хочу напомнить, что эти рассказы – лишь красивые суеверия и легенды, которые передаются из уст в уста. Вы ведь это понимаете? Жители этих деревень в своем большинстве – необразованные крестьяне, которые верят в русалок и прочую нечисть лишь потому, что не могут объяснить природу многих естественных процессов. Когда разливается река, она неизбежно приносит несчастья. Как и град, который побил урожай, или молния, поразившая зазевавшегося путника посреди поля. Как это может объяснить человек, который не знает наук? Очень просто: всему виной злые духи либо воля Божья. Я сам как-то был свидетелем тому, как испуганная крестьянка уверяла, что ее молодого брата утащила в воду штима[8]. А все потому, что он проявил неосторожность и утонул. Но за свою жизнь мне ни разу не довелось видеть ни одного духа: ни лесного, ни водяного, ни какого-нибудь еще. Почему? Их просто не существует. И я отношусь к этим легендам снисходительно, понимая, что человеческое воображение и неспособность объяснить явления природы могут принимать любые формы.

Его слова могли бы показаться несколько высокомерными, но Петру говорил в шутливом тоне, всячески стараясь убедить дам, что им не следует относиться к его рассказам всерьез.

Однако тетя София чуть строго глянула на него.

– Мне бы хотелось, чтобы вы были осторожнее, когда рассказываете о чудовищах, живущих здесь. С того времени, как родители Елены погибли в пожаре и проявился ее тяжелый недуг, я всячески ограждала ее от любых волнений.

При этих словах Елена взволнованно посмотрела на нее. На лице девушки мелькнула досада.

– Право же, тетя, вы чрезмерно опекаете меня. Я очень благодарна вам за заботу и любовь и сама люблю вас, но не стоит так сильно переживать из-за меня.

Петру, поняв, что грядет буря, решил успокоить тетю Софию.

– Прошу прощения, сударыня, что заставил вас поволноваться. – Он учтиво склонил голову. – Уверяю вас, у меня не было никакого дурного умысла.

Кажется, вот и назрела первая маленькая ссора. Этого еще не хватало! Пальцы Елены вцепились в обивку сиденья. Она понимала, что тетя тревожится о ее судьбе, но, пожалуй, сейчас это было чересчур. Елена вдруг впервые подумала, что замужество избавит ее от чрезмерного внимания тети. Эта мысль показалась ей пугающей и одновременно занимательной.

Тетя София, с неудовольствием поджав губы, снова взялась за свой веер. Елена устремила извиняющийся взор на Петру, но тот ответил ей понимающей улыбкой и легонько кивнул. Он совсем не сердился и не расстроился.

Она опустила стекло и выглянула наружу,