Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Поддерживаю, — сказала Диана. — И, напомните, пусть достанет мне шёлковый халат. Изумрудный. Ярик грозился помереть от несварения, а его халат мне велик, я мерила.

— Ты мерила халат живого брата на случай его смерти? — уточнила Лужица своим певучим голоском.

— Я предусмотрительная. В нашей семье это называется «планирование».

— В нашей семье это называется «мародёрство», — хмыкнула Анжелика. — Второе. Мне нужен банный комплекс. Отдельный, с горячим источником. Я вычитала, что беременным полезно.

— Ты вычитала это в журнале, где на обложке написано «Как выжать из мужа всё»?

— Я вычитала это в медицинском вестнике, — с достоинством ответила Анжелика, и её рыжие волосы предательски мигнули пламенем. — Ну, почти медицинском. Там была статья врача.

— Там была реклама курорта.

— Врач под ней подписался!

Лужица тихонько засмеялась, прикрыв рот ладошкой.

— А я хочу пруд, — призналась она. — Маленький, но с кувшинками. И чтобы Ярослав сам его выкопал. Не когтями, а лопатой. Мне нравится, когда он копает лопатой, у него такое обиженное лицо делается.

Повисла пауза. Диана и Анжелика посмотрели на Лужицу с новым уважением.

— Тихий омут, — с чувством сказала Диана. — Учитесь, девочки. Мы тут мелочимся с халатами, а человек заказывает эксплуатацию Альфы в чистом виде. Ради искусства.

— Записываем: пруд, лопата, обиженное лицо, — Анжелика загнула третий палец. — Третье. Кто-нибудь вообще в курсе, куда он умотал? Смокинг надел.

— К своей Канцелярии поехал, — Диана зевнула. — К Ксении. У них там любовь, розыск и совместное укрывательство трупов. Всё как у людей.

— Ты так спокойно об этом говоришь.

— А что мне, ревновать? Пусть Мясорубка его дрессирует, у неё бумажки, у него желудок, идеальная пара. Главное, чтобы клубнику завозить не забывал…

Договорить она не успела. Зазвонил телефон.

Диана посмотрела на экран, где высветилось «Братозавр», страдальчески закатила глаза и взяла трубку с интонацией человека, которого оторвали от государственных дел.

— Кто-то сейчас умрёт…

Разговор длился минуты три. Девочки вежливо делали вид, что не подслушивают, и подслушивали изо всех сил. До них долетало: «бесхозный Разлом», «в форме двери», «жуй свой квадрат» и финальное «братозавр».

Диана отбросила телефон на подушки и потёрла глаза.

— Ну что? — не выдержала Анжелика.

— Ваш муж нашёл дверь в никуда и сейчас будет её есть, — доложила Диана. — Говорит, калорийная. Желудок собирается на четвёртый уровень.

— Четвёртый? — лепестки на платье Лужицы тревожно сжались в бутоны. — Это опасно?

— Это эпично. В прошлый раз, когда мы брали третий, Игорек ананасами зацвел. Он до сих пор стесняется.

Она хотела добавить что-то ещё язвительное, но осеклась.

Внутри, глубоко под светящимся животом, что-то дрогнуло. Тонкая струна, натянутая между ней и братом через полгорода, загудела низко и тревожно. По этой струне покатилось эхо: далёкий хруст пространства, вкус древней пыли, а следом первая волна жара.

Ярик откусил. И то, что он откусил, уже начало его перестраивать.

Значит, минут через десять перестройка по резонансу доберётся и до неё. А она тут не одна.

— Так, — Диана села и сделала самое невинное лицо из своего арсенала. — Девочки, заседание объявляю закрытым. Мне нужно… побыть одной.

— С чего вдруг? — Анжелика подозрительно прищурилась.

— Медитация. Беременным полезно. Я вычитала в медицинском вестнике.

— Ты только что высмеяла мой вестник!

— Твой был про бани, мой про духовность. Это разные вестники. — Диана уже мягко, но настойчиво подталкивала обеих к двери, что при её росте и их животах напоминало попытку выгнать из комнаты два дирижабля. — Всё-всё-всё. Клубнику обсудим за ужином. Лужица, пруд я тебе лично пролоббирую, ты гений.

— Диана, — Анжелика упёрлась в дверном проёме. — У тебя ушки прижаты. Ты их прижимаешь, только когда врёшь или когда страшно.

— У меня причёска такая.

— Диана.

— Огонёк. — Голос Мелкой на секунду сменился, из капризного стал ровным и старшим. — Всё хорошо. Правда. Мне просто надо поспать особенным образом, и лучше вам при этом не присутствовать. Идите. Я серьёзно.

Анжелика посмотрела ей в глаза, что-то там прочитала и молча кивнула. Лужица на прощание легко коснулась её плеча прохладными пальцами, и от этого касания стало чуточку легче.

Дверь закрылась.

Диана выдохнула и сползла с кровати. Босые ступни коснулись тёплого пола, под которым, глубоко в фундаменте Логова, дремали корни Игорька. Живот отозвался мягким золотым свечением: Волчонок внутри тоже почуял папину трапезу и заворочался с любопытством. Весь в родню.

— Даже не думай, — сказала она животу. — Сначала родись, потом будешь жрать аномалии. У нас в семье очередь.

Вторая волна эха прокатилась по связи, уже горячее. Времени оставалось немного.

Прошлёпав в центр комнаты, Диана встала среди узоров мха и щёлкнула пальцами. Мысленный приказ ушёл вниз, вширь и вглубь, во все зелёные головы её маленькой армии.

«Мальчики, подъём. Братик обожрался на работе, сейчас нас будет плющить. А местами даже колбасить».

Спальня ожила.

Первыми откликнулись лианы. Толстые, бархатистые, они опустились с потолка, разворачиваясь и потягиваясь после сна. Зубастые бутоны по углам приоткрыли пасти, зевнули и развернулись к окнам и двери, занимая посты.

Затем дрогнул пол. Между досками, бережно раздвинув их, как шторы, пробились корни Игорька. Старый баобаб тянулся к хозяйке снизу, из самого сердца Логова, и в его медленных движениях было столько основательной, дубовой заботы, что Диана невольно улыбнулась.

— Да, милый. Как в тот раз. Только плети получше, Яр в этот раз взял четвёртый уровень, нас будет трясти по-взрослому.

Лианы коснулись её щиколоток. Мягко, вопросительно.

— Давайте.

И они начали плести.

Виток за витком бархатные стебли поднимались по её ногам, обвивали бёдра, ложились внахлёст, как повязка на рану. Живот они огибали особенно бережно, выстраивая вокруг него отдельный каркас из самых толстых, самых мягких плетей. Корни Игорька сплелись снизу в подвесное ложе, приняв её вес, и Диана с блаженным вздохом расслабила ноги. Тело плавно повисло в воздухе, укачиваемое зелёными руками.

Листья смыкались слоями. Широкие, мясистые, они находили один другой и срастались краями. Внутри растущей капсулы разгорался мягкий свет, фиолетовый пополам с зелёным, живой, дышащий.

Третья волна эха ударила уже всерьёз. Где-то на другом конце города её брат-обжора корчился, перестраиваясь под новый уровень, и его жар хлынул по их связи раскалённой рекой.

Но река врезалась в кокон и растеклась по листьям. Флора Бездны пила чужой жар, как удобрение, перегоняла его в рост, и до Дианы доходило уже только тёплое, процеженное.

— Умницы мои, — сонно пробормотала она, обнимая хвост. — Всем премия. Пушку — голубя. Игорьку… Игорьку скажу, что его лишняя ветка ему идёт.

Последние листья сомкнулись над её лицом.

Тьма внутри кокона была правильная. Родная. В такой тьме