Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

Банка стояла на столе, под бестеневой лампой, в круге такого света, в каком не спрячется и пылинка. Денисов вошёл следом за мной и встал у эфирного анализатора.

Петрович молча протянул мне ювелирную лупу.

— Затылок, — сказал он. — Смотри от основания головы, чуть правее середины. Не торопись.

Я взял лупу и наклонился к банке. Пчела сидела на стекле изнутри, в спокойной рабочей позе, и рассматривать себя позволяла с прежним терпением. Хитин на затылке шёл ровными сегментами, ворсинки на местах, всё как в атласе. А потом я поймал фокус, и атлас закончился.

Через хитин, у самого основания головы, шёл шов.

Микроскопический, короче миллиметра, очень ровный. Под ним, в глубине, серело крошечное, инородное включение, с чёткой геометрической гранью.

Я разогнулся. Подышал. Наклонился снова, поменял угол, проверил себя.

Шов никуда не делся.

— Имплант, — сказал я.

— Да, — согласился Петрович. — Вживлён давно и чисто, работал профессионал. Я такое видел один раз в жизни, на закрытой кафедре, на крысах. На насекомом, не видел никогда.

— Кирилл, что по контуру?

Денисов повернул ко мне планшет с данными.

— Прогнал трижды, с поправкой на стекло. Ядро есть, — он повёл пальцем по нижней, едва отрывающейся от оси линии. — Родное, без признаков искусственного выращивания. Но смотрите на амплитуду. Оно слабое, на грани фона, контур искажён, вот здесь и здесь провалы, каких у здорового насекомого не бывает. Что-то постоянно давит на Ядро изнутри.

Картина сложилась целиком, она была поганая.

— Это живая эфирная пчела, — сказал я вслух, для протокола, который Денисов уже вёл. — Обычная живая пчела, которой вживили имплант. Кто-то взял живое существо и переделал его в инструмент. Дистанционный глаз, датчик, не знаю что, разберёмся. Имплант сидит у неё в теле и душит её Ядро. Из-за этого она не берёт мёд. Поэтому она такая… — я поискал слово, — неправильная. Ей, скорее всего, просто нечем хотеть.

В лаборатории помолчали.

— И это меняет её статус, — закончил я. — Вещдоком она была до этой лупы. С этой минуты она пациент.

— Пациент-то пациент, — сказал Денисов, голос у него стал тем самым, каким он считает риски. — Если это имплант, он может быть передатчиком. Если он передатчик, он может работать прямо сейчас. Она сутки стоит в нашем стационаре и полдня лежит в нашей лаборатории. Если кто-то на том конце слушает, мы уже засвечены по самую вывеску.

Стало тихо. Петрович крякнул.

— Глушить, — сказал он. — Короб железный, банку в короб.

— Фольга, — предложил Денисов. — Обмотать банку, потом короб.

В открытую дверь лаборатории, молча вошёл Саня. Он подошёл к столу, держа в руках чёрную коробочку с короткой антенной и экранчиком, повёл ею вокруг банки, сверху, снизу, с боков, глядя на экранчик, что-то переключил, повёл ещё раз.

— Чисто, — сказал он. — Эфир чистый, радиочастоты чистые, во всех диапазонах, какие эта штука берёт. Имплант молчит.

Мы смотрели на него. Саня пожал плечами.

— Сканер жучков. Из старых запасов, ещё с рынка. Хороший, немецкий, я им склад проверял, когда с поставщиками… — он вовремя затормозил. — Неважно. Рабочий, короче. Держу в клинике на всякий пожарный. С этими Флаберсами, что угодно можно ожидать.

— Премия, — сказал я. Этот парень удивлял меня с каждым разом все больше. — И еще одна за вчерашнюю находчивость с диктофоном. Так что всего — две премии. Впиши карандашом, потом обсудим происхождение прибора.

— Так я ж говорю, неважно, — обрадовался Саня.

На шум в лабораторию спланировал Феликс. Комендант прибыл проведать арестанта, услышал хвост разговора, и я имел удовольствие наблюдать, как в его голове со скрежетом перекладываются идеологические стрелки.

— Работаем, — сказал я и повернулся к столу, к банке, в которой сидело крошечное существо с железкой в затылке. — А пока сделаем то, что делает врач, когда в пациенте сидит то, чему там не место.

Я обвёл взглядом свой консилиум.

— Будем извлекать имплант.

Феликс на дальнем краю стола издал короткий одобрительный скрежет. Судя по звуку, курс партии снова совпал с курсом клиники.

Консилиум по методике собрался после того как схлынул поток клиентов, в той же лаборатории, и с первых минут пошёл в правильную сторону, то есть в спор.

— Углекислота, — Смолина листала на планшете свои протоколы. — Стандарт для обездвиживания насекомых, вся лабораторная практика стоит на нём. Подача газа в замкнутый объём, оцепенение за минуту. Глубина управляемая, всё быстро и предсказуемо.

— Для здоровой пчелы — да, — я покачал головой. — Для этой, нет. Категорически. Углекислота закисляет гемолимфу, это раз. Она бьёт по всем обменным контурам, это два. А теперь смотри на её Ядро, амплитуда на грани фона, контур продавлен имплантом, резервов нет вообще. Мы дадим газ, среда поплывёт, и это Ядро может просто схлопнуться. Мы получим идеально обездвиженного пациента, который больше не проснётся.

— Альтернатива?

— Холод. Плавное охлаждение, физиологическое оцепенение. Насекомое втекает в него естественно, без химии, Ядро мягко притормаживает вместе со всем организмом. Для Ядра это самый щадящий наркоз из существующих.

— Минус? — спросила Смолина, хотя по её глазам я видел, что минус она уже вычислила сама.

— Окно. Держать её на холоде долго нельзя, переохлаждение убивает так же надёжно, как газ. У нас будет короткое расчётное окно на всю операцию, и продлевать его нечем.

— Насколько короткое?

— Посчитаем по массе и температуре. Минуты.

Смолина посмотрела на банку, на свои протоколы, снова на банку. Кивнула.

— Холод. Согласна. Записываю в протокол обоснование.

— Теперь моё условие, — Денисов постучал пальцем по монитору анализатора. — В хирургию не лезу, но мониторинг мой, и он не обсуждается. Веду контур Ядра в реальном времени, всю операцию. Назначаем красную зону заранее, на берегу. Кривая касается красной зоны, операция сворачивается немедленно, на любом этапе, что бы ни оставалось доделать. Немедленно, Михаил Алексеевич. Это условие.

— Принято, — сказал я, сказал честно, потому что условие было правильное. — Красную зону посчитаем вместе. Предлагаю от стартовой амплитуды, минус пятьдесят процентов, жёлтая, работаем с докладом каждые десять секунд. Минус шестьдесят, красная, стоп без обсуждений.

— Согласен, — Денисов записал цифры и подчеркнул. — Объявлять буду в процентах от старта, чтобы без разночтений.

— Температурный контроль и тайминг беру я, — Петрович уже