Мечи, сидр и прочие развлечения - Брайан Макклеллан

Кулаки и колени осыпали ее градом ударов. С ее костяшек капала кровь. Все попытки вернуть меч или прорваться к двери оказались тщетными. Напор тел в таком тесном пространстве был слишком силен. Медленно, но верно Чиату снова повалили на пол. Люди навалились на ее руки и ноги. В конце концов изнеможение взяло верх над способностью извиваться и сопротивляться.

«Ладно, ладно!» — прорезал толпу чей-то голос. «А ну, разойдись! Дайте мне пройти!» Лицо матриарха появилось над Чиатой, свирепо взирая на нее сверху вниз. «Проклятое стекло, — выдохнула она, — она все еще жива!»

«Она сломала мне нос!» — завопил кто-то.

«Забудь про свой нос, она убила Брелли и Торнина!»

«Моя рука! Моя чертова рука!»

«Заткнитесь вы все!» — перекрикивая толпу, гаркнула Вави. Она обнажила меч Багровой Лилии и прикоснулась лезвием к щеке Чиаты. «Ты проделала весь этот путь на юг ради одного несчастного меча, да? Он так много для тебя значит?» Она рассмеялась. «Вы, северяне. Проклятые сентиментальные дураки. Похоже, в этом мы с тобой похожи. Ладно. Последний шанс. Забудь про меч. Иди работать на меня».

Чиата тяжело дышала, прикидывая, сколько у нее осталось сил, и лихорадочно размышляя, сможет ли она вырвать меч из рук Вави до того, как кто-нибудь другой нападет со спины. Нет. Нет, вряд ли у нее выйдет. Вместо этого она собралась с силами и выразила все свое презрение, плюнув Вави прямо в грудь.

Лицо матриарха исказилось от недовольства. «Буду считать это отказом. Ладно, чертова дура. Принесите мне веревку!» — гаркнула она. «Устроим старое доброе повешение!»

Чиата успела разбить еще пару носов, пока ее волокли на улицу и связывали руки за спиной. Вокруг начала собираться толпа. Сквозь гул она смутно слышала, как кто-то с балканийским акцентом спорил с Вави. О чем — она не могла понять. Веревку перекинули через водосточную трубу близлежащей всеобщей часовни, петля обхватила шею. Ее шляпа давно исчезла. У нее отобрали жилет и сапоги, а карманы опустошили. У Чиаты не осталось сил сопротивляться, но она отказывалась поддаваться отчаянию. Деми нигде не было видно. Она надеялась, что ему удалось сбежать. На ум пришли слова селизийской молитвы умирающих:

С мечом и сидром жизнь я славно прожила,

За бедных и смиренных заступалась.

Я Селиз отдаю себя теперь,

Пусть судит подвиги мои

И за ошибки ниспошлет прощение.

«Тяни!» — крикнул кто-то, и веревка натянулась. Ноги Чиаты оторвались от земли, крик задушило веревкой. Глаза вылезли из орбит, губы хлопали по воздуху впустую. Она подняла взгляд к небу, надеясь в последний раз увидеть солнце.

Вместо этого ее затуманенный взор наткнулся на лицо. Оно смотрело на нее из окна дома напротив — изнуренное, грязное и полное печали. Деми. Это был Деми, и он отчаянно жестикулировал ей. Их глаза встретились. Его губы беззвучно зашевелились. Он... он пытался что-то ей сказать.

Беги.

Чиата чувствовала, как сознание начинает ее покидать. Какая странная просьба — советовать бежать в такой момент, когда ее ноги болтаются над пустотой. Она закрутилась на конце веревки, потеряв Деми из виду на несколько мгновений. Когда она повернулась обратно, то увидела, что его челюсть сжата, словно он собирается сделать что-то очень болезненное. Подожди, хотела сказать она. Спасайся сам.

В следующее мгновение все стекла по обе стороны улицы взорвались.

На толпу обрушился стеклянный дождь, вызвав панику: люди бросились врассыпную в поисках укрытия. Осколок стекла взлетел вверх, словно по собственной воле, и перерезал веревку. Чиата приземлилась на ноги, покачнулась, и замерла в изумлении, увидев, как битое стекло на булыжниках расступается, освобождая ей путь для побега. Тяжело дыша и выкрикивая проклятия, она впервые в жизни бросилась наутек с поля боя.

Глава 3

Ослепленный красивеньким личиком.

Так называлась бы автобиография Демира Граппо. Не то чтобы он мог представить себе написание подобной вещи. Это сугубо удел скучающих мегаломанов. Но если бы он все же решился, название подошло бы идеально. История его жизни. Парад лиц, каждое из которых тянуло его в разные стороны, и у всех были свои личные мотивы. Дочери семей-гильдий, надеющиеся заманить его в выгодный брак. Отпрыски богатых купеческих домов, пытавшиеся завести себе незаконнорожденного сына от Граппо. Если они знали, кто он такой, то бросались к нему, а если нет… что ж, бабником его прозвали не просто так.

И Чиата. Какая женщина! Кудрявые каштановые волосы, носик пуговкой, загорелые щеки, обтягивающие балканийские брюки. Добрая и страстная, принадлежащая к религии, которая буквально поклонялась удовольствиям. Она только что в одиночку сдерживала половину толпы без всякого кузнечного стекла. Словно сама природа создала эту женщину специально для него. Демир буквально чувствовал, как его трясет от желания снова найти ее, и именно поэтому он собирался убраться из этого города как можно скорее.

Боги, какой же он глупый. Глупый и слабый. Ему следовало упасть с того моста еще сегодня днем. Если бы Чиата не появилась как раз вовремя, он бы так и сделал. Кошмары бы закончились. Больше в минуты тишины его уши не заполняли бы крики детей. Ноздри не забивал бы запах горящей плоти мирных жителей. Больше Холикан не преследовал бы каждую его мысль.

Он подумывал вернуться к мосту, но знал, что у него не хватит духу прыгнуть. Этот поезд ушел, и, словно проснувшись после мучительного сна, он обнаружил, что у него нет никакого желания возвращаться к нему. Пока что.

Сейчас ему нужно было покинуть город. Грим на его руках уже стирался. Если Вави Тероверде увидит его сигилы и поймет, кто он такой на самом деле, то вернет его матери за выкуп. Осколки его уязвленного эго не перенесли бы подобного унижения.

Значит, пора снова бежать. Как он бежал после Холикана и когда агенты матери настигли его во Флории. На этот раз он не собирался оседать в провинциях. Он двинется через Насууд и сядет на корабль в южном порту, идущий в Марн. Нет, это глупо. В Марне он будет бросаться в глаза как бельмо на глазу. Да и в Насууде тоже. Впрочем, ему не мешало бы освежить в памяти оба языка. Так, на всякий случай. Есть ли в Дризе публичная библиотека? Забудь об этом. Он уезжает из Дриза сегодня же вечером. Он надеялся, что Чиата спаслась. Она хорошая. В мире осталось не так много таких людей.

Демир был настолько погружен в собственные мысли, что налетел