Мечи, сидр и прочие развлечения - Брайан Макклеллан

Набожные женщины терпеть не могли, когда Демир насмехался над их верой, поэтому он проглотил крупицу своего высокомерия и выдавил, как ему самому показалось, ободряющую улыбку. «Это действительно звучит довольно ценно».

«Ценно? Пожалуй. Но куда важнее то, что это священная реликвия моей веры. Если Меч Лилии утерян, то сама эта Лилия перестает существовать. Я имею в виду звание. Рыцарство. Станет на одного паладина дорог меньше. Станет на одного человека меньше, посвятившего свою жизнь и свой меч делу добра в этом мире. Их и так мало. Только два меча были утрачены за всю историю, и Селиз целое поколение не выковывала для них замену».

От тона Чиаты вся городская циничность Демира куда-то испарилась. В ее словах не было ни капли иронии. Никаких подмигиваний или ухмылок, к которым он так привык в общении со жрецами. Чиата свято верила в то, что говорила. Ни тени сомнения. Что-то в этом сталкивалось с самой глубокой, самой скептической частью его натуры. Настоящая, подлинная воительница-жрица. Он думал, что такие люди, как она, существуют только в сказках.

«Я едва знаю тебя, но сама мысль о том, что станет на одного такого человека как ты меньше, огорчает меня».

Чиата хихикнула. «Я рада. Не все ценят то, кем и чем мы являемся. Даже в Балкани. Одни считают нас святыми. Другие думают, что мы не более чем мошенники».

«Я узнаю мошенника, когда вижу его, — сказал Демир, имея в виду, прежде всего, самого себя, — и ты не мошенница».

Чиата замолчала, продолжая свою работу медленно и неторопливо. У Демира сложилось впечатление, что ей просто нравилась сама интимность процесса бритья. Закончив, она заставила его повернуться и с восхищением осмотрела результат. «Я сделала тебе козлиную бородку в стиле балкани».

Демир потер лицо, пытаясь представить, как это выглядит.

«Ох, я теперь похож на редкостного придурка, да?»

«Вовсе нет! По-моему, ты выглядишь утонченно».

«Меня пугает то, что в Балкани называют утонченностью».

Чиата шутливо хлопнула его по плечу, а затем откинулась назад, чтобы поплавать в бассейне, глядя на него. «Мне нужно вернуть Меч Багровой Лилии и доставить его во Двор Лилий. Отсюда это в полутора тысячах миль, плюс-минус сотня. Путь долгий и трудный, даже когда меч будет у меня. Но всему свое время: сегодня ты отговорил меня искать справедливости. У нас есть план, как вернуть меч? Или как наказать тех трех убийц-воров?»

Демир потер шею, пытаясь придумать что-то на ходу. Обычно он соображал отлично. Конечно, после Холикана он немного сдал, но Чиата и впрямь заставила его лишиться дара речи. «Честно говоря, я сказал все это только для того, чтобы уберечь тебя от опасности».

Лицо Чиаты омрачилось, словно грозовая туча, и Демиру это сразу не понравилось по целому ряду веских причин. «Значит, ты мне соврал?»

«Я не врал!» — поспешно оправдался он. «Вовсе не врал. Лучше выжить и сразиться в другой раз, и все в таком духе».

«Спорное утверждение».

«Ничего не спорное! Ты что, сумасшедшая? Ты правда думаешь, что нестись сломя голову на верную смерть — лучший способ добраться до цели?»

Теперь Чиата выглядела искренне растерянной. «Да?»

Демир зажал пальцами переносицу. Она не была глупой. Она уже не раз это доказывала. Так почему же она не понимает, что он пытается сказать? И почему его это вообще удивляет? Все Балкани, которых он встречал, были такими. Они следовали сложным, противоречивым правилам чести, которые никогда не трудились объяснять и, возможно, даже сами не понимали.

«Представь, что здесь гора, — сказал он, раздвинув пальцы, — а ты здесь, но хочешь добраться туда. Ты пойдешь по легкой дороге в обход горы или полезешь через вершину?»

«Зависит от того, хочу ли я полюбоваться видом».

«Не упрямься».

Чиата закатила глаза. «Я не упрямлюсь. Я понимаю, к чему ты клонишь. Ты предлагаешь мне идти окружным путем ради моих целей в надежде, что так безопаснее. Но я верю, что моя жизнь принадлежит Селиз, и она позволит ей оборваться только тогда, когда я больше не буду ей нужна. К тому же, я не против пойти на смерть ради правого дела».

«Даже если этого можно избежать и тем самым служить Селиз дольше?»

Чиата открыла рот, снова закрыла его, а затем прищурилась. «Итак. Спрошу еще раз: что ты предлагаешь?»

Демир мысленно выругался. Плана у него не было, и это мучило его, потому что всю свою жизнь, сколько он себя помнил, у него был план на любой случай. Так он и действовал. Почему же сейчас это давалось с таким трудом? «Мне нужно подумать».

«Даю тебе время до утра, — сказала ему Чиата, — а потом мы поступим по-моему».

Демир уже представлял себе, чем может обернуться ночь, проведенная с Чиатой, когда услышал это конкретное слово. «Мы?» — повторил он, почувствовав, как в животе кольнул страх.

«Мне пригодятся навыки гласдансера».

Демир вдруг растерял весь свой интерес к Чиате и погрузился в воду, чтобы скрыть, что дрожит он далеко не от холода. «Я не такой гласдансер», — тихо сказал он.

«Не знала, что вы бываете разных видов. Я просто знаю, что ты владеешь могущественным колдовством».

«Колдовством, которое убивает».

«Ты не убиваешь?» — спросила она, приподняв бровь.

Демир поднял левую руку из воды, глядя на перевернутый треугольник, вытатуированный на коже между большим и указательным пальцами — знак гласдансера. В оссанском обществе большинство по-настоящему талантливых гласдансеров служили в армии. Даже выходцы из простых семей могли сколотить на этом состояние, убивая по поручению правительства. А почему бы и нет? Человеку, умеющему манипулировать обычным стеклом, больше некуда было деваться. Чем еще ему заниматься? Стать ремесленником? На таком альтернативном пути не сыщешь ни славы, ни денег.

Но его собственный путь в качестве наследника семьи-гильдии привел его в политику. Он стал мастером заводить друзей, а не истреблять врагов. Это определяло его как личность. До Холикана.

«Я не убиваю без крайней необходимости», — сказал он ей. Демир выжидающе посмотрел на ее лицо. «Можешь смеяться надо мной, если хочешь».

Чиата нахмурилась. «Почему я должна смеяться над тобой?»

«Потому что все остальные так и делают. В этом мире принято использовать власть, которую ты имеешь над другими».

«В этом мире? Кто это говорит?»

«Все?»

«Все?» — повторила она с сочувственной улыбкой. «Тебе стоит почаще