Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

Лезвие вонзилось в дерево ниже умбона, и я уперлась пятками в землю, когда Бьорн выдернул его, чуть не вырвав щит из моей руки. Но хуже всего было то, что в нос ударил запах тлеющей древесины – щит загорелся, и заклубился дым.

И все же я не осмелилась его бросить.

Во мне бушевал страх, я взмокла от макушки до пят, все вокруг казалось невыносимо ярким. Нужно было нападать, немедленно, пока пламя не вынудило меня отшвырнуть щит. Пока я не выдохлась.

Я ринулась вперед, обрушивая удар за ударом, и меня все больше захлестывала паника, ведь Бьорн отбивал их все, не меняясь в лице и не наступая в ответ. Да и зачем бы, если огонь, пожирающий мой щит, сам за него все сделает?

– Покажи, чего ты стоишь, Бьорн, – прорычал Снорри. – Покажи ей, что такое настоящая битва!

Дыхание вырывалось из груди частыми, прерывистыми толчками. Я взмахивала мечом снова и снова, понимая, что спасти меня может только победа. Только смерть Бьорна, хоть я оной и не желала.

– Зачем тебе это? – спросила я Снорри, задыхаясь. – Что тебе даст моя кончина?!

– Мне твоя кончина – ничто, – бросил ярл. – Так что бейся!

Бред какой-то.

Но лишь Бьорн, кажется, придерживался того же мнения.

– В этом поединке нет доблести. Просто слабый хером торгаш хочет, чтобы настоящие мужчины покарали его жену за его неудачи на ложе под мехами.

– Да я ее каждую ночь пахал! – заорал Враги. – Это она виновата!

– Возможно, ты пахал не то поле! – расхохотался Бьорн и отскочил от моего удара, легонько стукнув топором о щит, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

Мой гнев вспыхнул ярким пламенем не столько от грубости намека, сколько от того, что Бьорн даже не удостаивал меня чести вступить в настоящий бой.

– Сок лимона вмиг убивал все, что его жалкий хер мог высеять!

Наверное, было неразумно выдавать свой секрет, но раз уж смерть казалась неминуемой, стоило увидеть это выражение ошеломленного возмущения на роже Враги.

Бьорн взревел от хохота, отшатываясь и держась за живот, хотя тут же отбил мой меч, когда я попыталась его пырнуть.

– Боги, Враги! – гоготнул Бьорн. – Миру и впрямь будет лучше без твоих отпрысков, если ты никак не задался вопросом, почему твоя женщина отдает лимоном на язык.

На язык?.. Я замерла, уставившись на Бьорна, а тот медленно расплылся в улыбке.

– Похоже, он определенно все делал не так.

– Бьорн, закрой поганый рот! – Снорри принялся обходить нас по кругу. – Убей ее немедленно – или я вырежу тебе язык, чтоб заткнуть!

Искра веселья в глазах Бьорна погасла.

– Мне жаль, что судьба к тебе так неблагосклонна, Фрея.

Он напал внезапно.

Не осталось и следа от ленивых взмахов и непринужденных отскоков. На смену им пришли сокрушительные удары, что отбрасывали меня назад.

Я думала, что умела сражаться, что знала, какая она – настоящая схватка. Но ничто было не способно подготовить меня к осознанию, что, как бы сильно я ни била, как бы стремительно ни парировала, меня ждал неизбежный конец.

Щит пылал, от едкого дыма и жара пекло глаза, но я так и не смела его выронить. Бьорн вновь ударил. Я попыталась отбить, но топор зацепил меч, вырвал его из моих пальцев и отшвырнул в лесную чащу.

Вот и все.

Мгновение истины.

Бьорн колебался, отступив назад вместо того, чтобы нанести последний удар. Убивать он умел. Но он вовсе не был палачом.

– Давай! – рявкнул Снорри. – Хватит уже тянуть. Прикончи ее!

Меня сковал страх. Страх столь мучительный, что, хоть я и втягивала воздух судорожными, отчаянными глотками, он будто не доходил до легких. Словно собственный ужас меня душил. И все же я сумела вскинуть горящий щит, готовая сражаться до конца. Умереть с честью. Заслужить место в Вальхалле.

Размытый силуэт пылающего топора обрушился на щит. Дерево треснуло, я попятилась, едва не упав. Руку обожгло болью, и у меня вырвался всхлип.

Бьорн замахнулся снова.

Я заранее почувствовала, как удар разнесет щит и отрубит мне руку. Как в нос ударит вонь горелой плоти. Моей собственной выжженной крови.

Дух мой дрогнул – а затем сломался.

– Хлин, – выдавила я имя, что было под запретом всю мою жизнь, – убереги!

Когда пылающий топор Бьорна врезался в щит, что вдруг стал соткан из серебристого света, меня ошеломил раскат грома. Бьорна отбросило в воздух с такой силой, что он врезался в дерево в дюжине шагов и оно раскололось.

Оглушенный Бьорн мешком рухнул на землю, а его топор угодил в кучу хвои, которая мгновенно вспыхнула огнем.

Однако никто не попытался ее потушить. Никто не шелохнулся. Даже звука не издал.

Бьорн медленно оттолкнулся от земли, потряс головой, чтобы прийти в себя, и нашел меня взглядом.

– Дева щита, – произнес он дрогнувшим голосом.

Меня пробрала дрожь, и я подавила чары. Но было поздно. Теперь все увидели.

Теперь все знали.

– Глядите, господин, – объявил Враги громким, скрипучим голосом. – Как я и говорил, Фрея – дитя богини Хлин, и она скрывала свой дар.

Хотя это уже и не имело значения, первой промелькнувшей у меня мыслью было: «Как он узнал?»

Враги ухмыльнулся, увидев вопрос в моих глазах:

– Все те разы, когда ты тайком ускользала, я думал, что ты спишь с другим. Вот взял и проследил. И правда застукал, хоть и не в чужой постели.

У меня засосало под ложечкой. Как я могла проявить такую безмерную глупость? Почему не была осторожнее?

– Стейнунн, – произнес Снорри. – Твое творение станет песнью нашего века, и сотворит ее твой дар.

Женщина не ответила, лишь смотрела на меня таким пристальным взглядом, что я невольно отвела глаза.

Бьорн погасил огонь, вспыхнувший от его оружия, и приблизился, держа топор, все еще охваченный пламенем.

– Я так понимаю, ты вовсе не желаешь ее смерти от моей руки.

Снорри хмыкнул:

– Не уверен, что ты смог бы, даже при всем старании. Предсказано, что имя ее родится от пламени бога. Ей не суждено умереть от твоей руки.

– Она судьбовольная, – возразил Бьорн. – Никто не способен предвидеть, убью я ее или нет, даже боги.

Ярл коротко хохотнул:

– Думаешь, я не знаю собственного сына? Я знал, что ты станешь тянуть со смертельным ударом до последнего, пока ужас не заставит ее выдать себя.

Снорри ловко стравил нас друг с другом.

Пустота в моей груди стала наливаться тлеющим жаром ярости. И он вспыхнул ярким пожаром, когда ярл достал из-за пазухи кошель и