Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

меткой его рода. Волосы у него были такие черные, какие редко встретишь, в лучах света, падавшего через проем в крыше, они становились синеватыми, а не бурыми.

Прядь, выбившаяся из завязки на затылке и заправленная за ухо, выскользнула, повисла у щеки. Я невольно подняла правую руку, чтобы ее смахнуть, но из-за движения боль прострелила до самого плеча.

Рука ведь… правая.

Та рука, которой я делала все, – и вот я могла ее лишиться. Этот страх, сильнее самой боли, заставил горячую слезу скатиться по щеке, и я крепко зажмурилась. А когда снова открыла глаза, то увидела, как Бьорн с непроницаемым лицом пристально на меня смотрит.

– Стоило оно того? – спросил он.

Перед внутренним взором возник образ брата, как он полз следом за Враги, пытаясь его остановить. Если бы я не вмешалась, Враги бы просто назло присвоил Ингрид, сломал ее, а потом вышвырнул. Или, что вероятнее, как только Гейр встал бы на ноги, он убил бы Враги, и за это Снорри его казнил бы. А теперь у Ингрид и Гейра хотя бы есть шанс. Если мне придется заплатить рукой, так тому и быть.

– Да.

Бьорн негромко хмыкнул, затем кивнул:

– Так и думал.

Повисла тишина, и в ней боль разгоралась с новой силой.

– Ты меня отпустил, – произнесла я, отчаянно надеясь от нее отвлечься. – Почему?

– С чего взяла? Голова у тебя каменная, до сих пор подбородок ноет. – Бьорн снова принялся осматривать ожоги. – Ты вырвалась.

– Лжец, – прошептала я, осмелев из-за боли.

Если уж и задавать неудобные вопросы, то сейчас самое время.

Бьорн застыл полностью неподвижно, затем повернул голову, и луч солнца заставил его зеленые глаза вспыхнуть.

– Враги был ублюдком, который продал собственную жену ради наживы. Мне казалось неправильным отказывать тебе в мести, хотя я думал, ты набросишься на него с кулаками, а не…

Он умолк, скривившись:

– Я недооценил, как глубоко ты его ненавидела.

Я и правда его ненавидела, но теперь, пытаясь отыскать в себе это чувство, обнаружила лишь пустоту. Совершенно ничего, хотя взяла и хладнокровно зарубила мужа. Отсутствие всяческих ощущений, хороших или плохих, меня пугало, и я с трудом сглотнула.

Раздалось шарканье обуви по деревянному полу. Следом появилась невысокая, светлокожая женщина с ореолом огненных кудрей, а за ней – Ильва. Бьорн встал:

– Лив.

– Отчего же, если где-то случается беда, Бьорн, ты всегда оказываешься в самой ее гуще?

– Всегда – это громко сказано.

Бьорн ухмыльнулся – белозубая улыбка, сияющие глаза и привлекательные черты – явно такой взгляд не раз выручал его из подобных ситуаций, но невысокая женщина лишь фыркнула:

– Иди заигрывай с теми, кому это нужно, пустоголовое ты создание. У меня нет ни времени, ни желания слушать твои глупости.

У меня вырвался смешок, и женщина с улыбкой посмотрела на меня мягкими карими глазами.

– Раз можешь смеяться, значит, закапывать еще не пора. – Она опустила сумку рядом с лежанкой, уселась на табурет, который освободил Бьорн, и принялась аккуратно разматывать мою руку.

– В приступе неистовой ярости цапнула мой топор. – Прислонившись к стене, Бьорн мне подмигнул. – На твоем месте я не стал бы ее злить. А уж если разозлишь, то не поворачивайся спиной.

– А сам-то своему же совету явно не последуешь. – Лив тихо прищелкнула языком и покачала головой, отчего у меня екнуло сердце, а страх вспыхнул с новой силой. – Как тебя звать?

– Плевать на имя, руку-то она сохранит? – Ильва обошла Бьорна и, склонившись над лежанкой, скривилась при виде ожогов. – Она – та самая дева щита, которую мы искали. Она сделает Снорри конунгом Скаланда, если не станет бесполезна из-за собственных глупых поступков.

Лив напряглась, мельком взглянув на Бьорна в поисках подтверждения, но я почти не обратила на это внимания. Бесполезно. Глаза жгло, и я часто заморгала, чувствуя, как все мои мечты обращаются в прах.

– Я Фрея, дочь Эрика.

– Молись Хлин, Фрея. Ибо лишь богам решать, исцелишься ли ты. – Лив посмотрела на Ильву. – Принеси жертву Эйр. Козы достаточно, но ты должна все сделать сама.

Ильва презрительно скривила губы, однако ничего не сказала. Лишь кивнула и вышла, принимаясь кричать на слуг уже снаружи.

– Вот и отвлечется ненадолго. – Порывшись в сумке, Лив достала баночку меда и горсть чего-то, похожего на мох, и положила их на стол. – Но сперва разберемся с болью.

Положив желтое вещество в глиняный горшочек, Лив поднесла свечу и подожгла его. Затем наклонилась к моему лицу и встретилась со мной взглядом.

– Дыши глубоко, – скомандовала Лив и подула на дым, чтобы направить его в мою сторону.

Я послушно сделала вдох, а потом закашлялась, втягивая при этом еще больше дыма. Почти сразу дрожь отступила, и я обмякла.

– Лучше? – поинтересовалась Лив.

Я все еще чувствовала ожоги, но они больше не вызывали желания кричать.

– Ага, – пробормотала я, погружаясь в странное состояние. Словно я была в своем теле… и одновременно вне его. – Не твои ли чары я ощущаю?

Я мало что знала про дар детей Эйр, ведь они встречаются редко и обычно прислуживают ярлам.

– Нет. – Лив улыбнулась. – Лишь цветок, что годен для многого.

– Не привыкай, Фрея Пеплорукая. Этот цветок многих сгубил, – заметил Бьорн, и мой взгляд скользнул к его лицу.

Мне было совершенно плевать, что я так бесстыдно на него пялилась.

– Ну не бывает у людей такого красивого лица.

Бьорн вскинул бровь:

– Не пойму, лесть это или оскорбление.

– Сама не знаю, – выдохнула я, ощущая необъяснимое желание прикоснуться к нему, проверить, настоящий он или всего лишь плод моего воображения. – Когда ты появился из воды, я на миг подумала, что это Бальдр вырвался из владений Хель, ведь не мог ты быть простым смертным.

– Кажется, Лив, твой дымок сделал свое дело, – заметил Бьорн. – Не пора ли за работу?

– Ты что, краснеешь, Бьорн? – Целительница хитро улыбнулась. – Вот уж не думала, что ты умеешь…

– Тут жарко.

– Вовсе нет, – возразила я, любуясь легким румянцем на его щеках. – Здесь холодно. Но от тебя всегда исходит тепло, будто внутри огонь. Огонь, который я хочу…

Бьорн поднял мою руку, и я осеклась, завороженно глядя на багровую кожу, покрытую волдырями, но совсем не чувствуя той тошноты, которую ощущала раньше при виде обугленной и почерневшей ладони. Лив удалила худшее крошечными серебряными щипчиками, обнажая участки, которые не должны даже чувствовать прикосновения воздуха. Затем она щедро намазала раны медом и прижала к липкому месиву на моей ладони мох.

– Эйр, – шепотом воззвала Лив, – обрати взор на эту женщину. Если она достойна, позволь ей помочь.

Ничего не