Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

усадил, а затем ловко запрыгнул в седло и прижал меня к себе за талию. Моя задница вжалась в его бедра, и эта близость мигом воскресила в памяти наш разговор на берегу.

– Я могу ехать одна.

– Лошадей не хватит.

– Тогда сзади, – прошелестела я. – Я могу ехать сзади тебя.

Бьорн фыркнул, высылая коня в рысь:

– Ты только что мужику топор в затылок всадила. Думаешь, я такой дурак, чтоб тебя за спину сажать?

– У меня нет оружия. – С каждым движением коня, перешедшего на легкий галоп, я все больше терлась о Бьорна. – Думаю, ты в безопасности.

Грудь его заходила ходуном от смеха.

– Позволю себе не согласиться, дева щита. Ты доказала свою находчивость.

Из-за боли я почти забыла, что тайна, которую я хранила всю жизнь, теперь раскрыта. Порой я грезила, как прокричу ее на весь мир, отстою свое наследие вопреки предупреждениям отца. Но сейчас, когда все стало известно, мне предстояло взглянуть в глаза кошмару, в который превратится моя жизнь.

– Не называй меня так.

– Ты права, – отозвался Бьорн. – Как-то банально… придумаю получше. Например, Фрея Одноручка. Или Фрея Топорокрад. Или Фрея Обгорелая Ладонь.

Вдали показался Сельвегр, но его очертания расплывались, дома сливались в одно уродливое пятно.

– Ты мне не нравишься.

– Отлично. И не надо. – Бьорн крепче обхватил мою талию, понукая коня перейти в галоп. – Мазь вызовет усталость. Возможно, ты уснешь. Не противься этой милости, Фрея.

– Я удержусь.

Не засну. Нельзя. И все же с каждым ударом копыт дремота утягивала меня все глубже, дальше от ужаса и страданий. Последнее, что я запомнила, прежде чем меня поглотила темнота, был голос Бьорна над самым ухом:

– Я тебя удержу.

Глава 4

Я очнулась в тумане и боли, с ощущением, будто меня куда-то опускают. В груди вспыхнул страх, и я стала отбиваться от рук, что меня хватали, даже когда мир бешено завертелся.

– Отпусти, – буркнула я, слепо брыкаясь, и пятки коснулись земли. – Отпусти!

– Тише, Фрея, – произнес сзади глубокий голос.

Знакомый голос, но когда я повернулась, лицо человека расплылось мутным пятном.

– Бьорн? – Имя застряло в горле комом, во рту все пересохло, язык едва ворочался.

– Действие мази сходит на нет, – произнес Бьорн вместо ответа. – Скоро снова будешь видеть ясно, хотя, возможно, пожалеешь, потому что вернется боль.

Он поднял голову.

– Пошли за Лив. Скажи, что ожог. – Бьорн помедлил. – От огня Тюра.

– Слышали?! – крикнула незнакомая женщина. – Идите! Живо.

Затем тоном, холодным как лед, она добавила:

– Зачем ты ее ранил, проклятый глупец? Что толку от однорукой девы щита?

– Держать щит хватит и одной руки, – отозвался Бьорн легкомысленно, однако его пальцы на моей талии ощутимо напряглись.

Я обернулась посмотреть, кто смеет так говорить с сыном ярла. В глазах и правда прояснилось, я разглядела женщину, пожалуй, лет на двадцать старше меня. Длинные рыжевато-каштановые волосы ниспадали свободными локонами, обрамляя миловидное лицо, но взгляд тут же притянули массивные золотые серьги, что сверкали в лучах солнца. Нет, они были не просто золотые, а еще и с драгоценными камнями, и я в восхищении пялилась на них, раскрыв рот.

– Она что, и увечная, и недалекая? – вопросила женщина, и мой взгляд впился ей в глаза. Они были цвета самой бледной лазури, с тонким черным ободком. Словно оледеневшие водопады посреди лютой зимы.

– Спорный вопрос, – ответил Бьорн. – Фрея, это Ильва, жена ярла Снорри, владычица Хальсара.

Разве это не означало, что она его мать?..

– Госпожа. – Я попыталась почтительно склонить голову, но от движения она так яростно закружилась, что, не будь рядом Бьорна, я бы зашаталась и врезалась прямиком в Ильву.

Та презрительно фыркнула:

– Где мой супруг?

– Он скачет медленно, сама знаешь. Куда уложить Фрею?

Насчет боли Бьорн оказался прав. Видела я теперь ясно, но каждый удар сердца, казалось, разгонял не только кровь, но и агонию все сильнее и сильнее. Кожа леденела там, где ее не опалял жар, и я снова задрожала.

– Мне нехорошо.

– Выглядит так, будто умирает, – бросила Ильва. – Где Снорри?

– Прибудет следом, уверен.

К горлу подкатила тошнота, я рванулась из рук Бьорна. Меня вывернуло, но изо рта хлынула лишь желчь. От силы позыва я рухнула на колени и чуть не уперлась ладонью в грязь, но Бьорн успел подхватить меня за локоть и удержать.

– Чудесно, – с досадой выдохнула Ильва. – Неси внутрь. Теперь это и ее дом, если выживет.

Дом.

Когда Бьорн поднял меня, стараясь не касаться обожженной руки, я перевела взгляд на строение, что возвышалось над нами. Большой зал. По виду он напоминал обычный дом, но высился вдвое выше любых, что мне доводилось видеть. Доски стен были украшены разными рунами и переплетениями орнаментов, а широкие двойные двери так велики, что могли пропустить пятерых мужчин в ряд.

Когда мы ступили в сумрачный покой, мой взгляд скользнул к возвышению, где стояли два массивных трона. Перед ними, по обе стороны каменного очага длиной не меньше четырех метров, тянулись столы. С выси потолка свисали сплетенные оленьи рога, украшенные серебром, и над общим залом простирался второй ярус.

Меня провели мимо столов в дальнюю часть, отделенную от залы тяжелыми занавесями, подвешенными к верхнему ярусу. Там стояло несколько лежанок, и Бьорн направил меня к одной.

С немалым облегчением я опустилась на густые, мягкие меха, и Бьорн укрыл меня такими же, но даже они не могли унять озноб. Я дрожала, и большая часть воды из чаши, которую Бьорн поднес к моим губам, стекала по подбородку, так и не попадая в горло. Его ладонь легла мне на затылок, помогая держать голову. Я жадно проглотила воду и снова обмякла.

– Больно.

– Знаю.

Я прикусила внутреннюю сторону щек, чтобы сдержать слезы, не желая выдать еще больше слабости.

– Откуда? Тебя он не обжигает.

– Огонь Тюра – нет. А обычный – вполне. – Он развернулся и, задрав рубаху, показал крепкие мышцы, татуированную кожу и извивающийся поперек лопатки выцветший белесый шрам, не тронутый черными чернилами. – Поджег хижину, когда еще в детстве впервые призвал пламя. На меня упала горящая балка. Такую боль не забудешь.

Все верно.

Такая боль остается в памяти навеки.

Бьорн сел на табурет рядом с кроватью и наклонился осмотреть мою руку, на которую я старательно не смотрела, и я воспользовалась возможностью пробежать взглядом по его высоким скулам и волевому подбородку с ямочкой, почти скрытой щетиной, по слегка кривому, явно когда-то сломанному носу. Под этим углом я разглядела края багровой татуировки на затылке, что, вероятно, служила