День Советского Сурка - Адам Хлебов

Ей примерено лет тридцать-тридцать пять. На пальце нет кольца, значит она не замужем.

Ещё раз подмечаю, что она довольно симпатичная.

— Чай или кофе? — спрашивает она.

Я немного теряюсь.

— А поесть?

Она смотрит на меня чуть прищурившись.

— На завтрак у нас яйцо с красной икрой, бутерброд, чай или кофе.

— А что такое у вас вкусное на кухне шкворчит? Уж не сало ли? А может быть, шпик? — тихонько спрашиваю я.

— У нас вечером банкет, повара с самого утра готовят. Так чай или кофе?

Голос у неё ровный, отстранённый, но не грубый. Я понимаю, что уточнять меню не имеет смысла. Над брать то, что предлагают.

— Тогда кофе.

Она кивает, записывает в блокнот.

От взгляда Марины не ускользает, что меня обслуживают первым. Она слушает треп своего спутника, но то и дело поглядывает в мою сторону.

Официантка, заметив это, чуть прищуривается, и когда наши глаза встречаются, она едва заметно подмигивает мне — чувствуя во мне союзника.

Потом медленно, как бы нехотя, отрывается от моего стола и вразвалочку направляется к Николаю и Марине.

Николай желает выставить себя хозяином положения и берёт быка за рога.

— Что у нас на завтрак? — напускает на себя важность. — Мне омлет из трёх яиц с ветчиной, хлеба, кофе. Кстати, что у вас на десерт?

По лицу официантки пробегает торжествующая улыбка. Преисполненная чувства собственного достоинства, она выдерживает паузу и сообщает:

— На десерт у нас свежий воздух. А на завтрак — яйцо, бутерброд, чай или кофе.

Николай зависает. Он пытается проанализировать услышанное, но мозг явно отказывается обрабатывать эту информацию.

Он в шоке от такого обращения.

Пока мой конкурент по кроссворду всё это переваривает, Марина, более сообразительная, вежливо интересуется:

— А у вас есть меню?

Официантка переминается с ноги на ногу, потом кончиком ручки показывает на стену над стойкой, где висит скромный листок с перечнем блюд на завтрак.

— Но там всё то же самое, что я вам перечислила, — безразлично бросает она.

Марина спокойно кивает:

— Тогда мне яйцо, бутерброд и чай.

Николай багровеет.

— Минуточку! — рявкает он. — А вы знаете, кто я такой?

Официантка отлично играет в наивность.

Она пожимает пухлые губы, смотрит на него с притворным любопытством и медленно мотает головой.

Мол, не знаю, просвети меня, мил человек.

— Я второй секретарь Заелабужского комитета ВЛКСМ! — выпаливает он, подаваясь вперёд. — Если я просто намекну вашему начальству…

Официантка тут же приосанивается, лицо её меняется.

Я с удовольствием разглядываю её фигуру, и на мгновение задумываюсь: у кого фигура привлекательнее — у Марины или у этой женщины в синей форме?

Официантка расплывается в улыбке:

— Простите. Раз вы второй секретарь… Тогда другое дело! Для вас — перепела, севрюга, осетрина, икра красная, икра чёрная…

Я офигеваю. В мгновение ока отношение к Николаю меняется на сто восемьдесят градусов.

Тот удовлетворённо откидывается на спинку стула, явно прикидывая в уме, что лучше — перепел или севрюга на завтрак.

Я смотрю на Марину. Она опустила глаза.

Сначала я думаю, что ей стыдно передо мной за незаслуженные привилегии второму секретарю Заелабужского комитета ВЛКСМ.

Но потом замечаю: дело не в этом.

Она чувствует неладное.

Она одна понимает, что официантка просто стебётся, троллит Николая, которого распирает от гордыни.

Но спектакль длится недолго.

Официантка перестаёт улыбаться, возвращает Николая с небес на землю, рубя фразой:

— Яйцо, бутерброд, чай или кофе?

Её слова звучат как молот, забивающий гвозди в гроб самолюбия комсомольского вожака на минималках.

Николай багровеет, почти срывается на крик:

— Вы издеваетесь⁈

— Нет, — холодно отвечает официантка, и я чувствую в её голосе стальные нотки, — это вы издеваетесь, товарищ второй секретарь зае… мухосранского комитета ВЛКСМ. У нас все граждане равны. С чего вы решили, что к вам будет особое отношение? Яйцо, бутерброд, чай или кофе?

Она явно недолюбливает комсомольских деятелей типа Николая.

И сейчас она наслаждается моментом, спуская на землю с его пьедестала.

В этот момент дверь ресторана распахивается. В проёме появляется тот самый мужик, у которого я случайно выбил портфель в коридоре.

Я тут же прикрываю лицо газетой.

Уверен, что как только он меня заметит, то начнёт приставать и требовать компенсацию за разбитый коньяк.

Но, к моему удивлению, сосед по этажу либо реально меня не видит, либо делает вид, что не замечает меня.

Он усаживается за свободным столом.

Хм.

В глаза снова попадается статья про украденные и возвращённые миллионы. Хлопок…

…Вот только один пример пресечения наиболее опасных преступлений нашей службой. Колхоз «Красный Октябрь» из Марыйской области. Здесь группа руководителей хозяйства составляла документы на подставных лиц и похитила таким путём 10 миллионов рублей, из которых два миллиона пошли на взятки материально ответственным и должностным лицам хлопкозаводов. Основные участники преступления арестованы, работа по делу продолжается…

Колхоз «Красный Октябрь»? Что-то знакомое… И тут я вспоминаю пачки денег, которые вывалились у «соседа».

Точно! Вместе с деньгами из чемодана выпали бланки каких-то ведомостей, накладных, актов.

Я видел это название там. Непроизвольно опускаю газету, чтобы разглядеть лицо «соседа».

Он это замечает, но старательно делает вид, что ему нет до меня никакого дела. Странное совпадение.

С другой стороны, мало ли в Союзе «Красных Октябрей». В сельском хозяйстве название «Красный Октябрь» должно встречаться в СССР через раз.

Кажется, страх перед «новой» жизнью отступает, и я постепенно прихожу в себя.

Чего я, собственно, боюсь?

КГБ? Милицию? Разоблачения?

Так я ничего плохого и не делал. Может, прежний владелец тела делал?

Помню ли я что-то из его жизни? В голове пустота. Я напрягаюсь, закрываю глаза, пытаюсь нащупать хоть какой-то след.

Ничего.

А что я вообще знаю об СССР? Откидываюсь на спинку стула. Снова закрываю глаза.

В памяти возникают только обрывочные картинки из чужих рассказов.

Семейные байки о покупке цветного телевизора, поездки родителей в пионерлагеря, учёба в ВУЗах.

Ну, ГУЛАГ всякий, конечно. Война, революция.

Сталин, Брежнев, Горбачёв. Понимаю, что толком ничего и не знаю.

Я открываю глаза и понимаю, что вокруг СССР. И мне нужно будет здесь как-то жить.

Для начала нужно изучить страну и людей.

Выходит, что я типа туриста из другой страны. Турист, который случайно вошёл не в ту дверь или сел не в тот поезд.

Пока я размышляю об этом, официантка приносит мне на тарелке бутерброд с твёрдым жёлтым сыром, яйцо с красной икрой и чашку кофе.

Потом приносит завтрак советскому дельцу из «Красного Октября», при этом абсолютно игнорируя комсомольского вожака и его спутницу, которая продолжает поглядывать в мою сторону время от времени.

Второй секретарь сидит красный как рак от злости, но молчит.

С аппетитом принимаюсь за еду.

Сначала яйцо. Потом бутерброд.

Он вполне съедобен. Сыр с мелкими дырками, скорее всего костромской или голландский, обладает приятным ароматом, кусок белого хлеба рассыпчат и мягок, хотя немного влажноват на мой вкус.

А вот с кофе просто беда. Кофе похож на какую-то