Мир Тьмы 1: Первая кровь (First Blood) - Shin Mao Ren

Ты не избранный, сказал я себе. Но ты и не раб. Ты — человек, который знает будущее. И этого должно хватить.

На следующий день я начал готовиться.

План был прост: накопить немного еды, узнать дорогу у купцов (ближайшая ярмарка ожидалась через месяц — идеальный шанс), собрать свои берестяные записи (пригодятся) и уйти.

Я никому не сказал. Кроме Брата, который и так знал.

Ма я решил предупредить за несколько дней до ухода. Не спрашивать разрешения — она бы не отпустила — но хотя бы попрощаться. Я должен был ей хотя бы это.

Остальное — дело времени. И удачи.

Удачи, как выяснилось позже, у меня было предостаточно. Просто она выглядела иначе, чем я думал. Удача пришла не в виде попутной телеги и не в виде доброго купца. Она пришла в виде высокого, худого человека в сером плаще, который смотрел на меня с интересом, напоминавшим любопытство энтомолога, изучающего неизвестный вид.

Но пока до этой встречи оставалось ещё несколько месяцев. А пока — восемнадцатилетний Артур Крейн, всё ещё человек, только начинал планировать побег из Нигде.

Он не знал, что побег удастся. И что цена за него будет выше, чем он мог представить.

Глава 5. Дорога из жёлтого кирпича

Наверное, именно тогда — где-то в районе своего восемнадцатилетия — я окончательно сошёл с ума. Или, если быть точным, сошёл с ума во второй раз.

В этом пресном, задыхающемся от грязи и невежества мире моя и без того пошатнутая перерождением психика нашла свой способ выживания. Это был защитный механизм. В эпоху, когда книги были роскошью, а объём новой информации за целый год едва ли дотягивал до одного насыщенного дня из моей прошлой жизни, мозг начал голодать. И чтобы не погибнуть от информационного истощения, я начал «играть».

Я превратил реальность в ролевую игру. Я накладывал на этот серый мир сетку механик, делал его понятным, структурированным и — что самое важное — менее ужасающим для человека, привыкшего к комфорту XXI века. Для геймера это был способ переварить разгромное разочарование от столкновения с реальностью. Я превращал хаос в «игровые события», а страх — в «проверки характеристик».

Само собой, попытка обмануть собственный разум не прошла без последствий. Позднее я понял, что грань между «игрой» и «безумием Малкавиан» гораздо тоньше, чем мне казалось тогда….

Месяц до ярмарки я провёл, собирая то, что в RPG называется «стартовый инвентарь».

Это было унизительно и отрезвляюще. В играх, в которые я играл в прошлой жизни, стартовый инвентарь выглядел так: кожаная броня, железный меч, три зелья здоровья, сто золотых. Мой стартовый инвентарь выглядел так: краюха хлеба, кусок вяленого мяса (спрятанный от Брата — я чувствовал вину, но голод сильнее вины), огниво, берестяные записки и одна серебряная монета — подарок Ма на восемнадцатилетие, который я не смог отказаться принять и который теперь жёг мне ладонь каждый раз, когда я к нему прикасался.

Никакого меча. Никакой брони. Никаких зелий.

Но было кое-что ещё. Знания.

Это звучит пафосно — «знания». Но когда ты идёшь через средневековый лес один, знания — это буквально всё, что отделяет тебя от смерти. Я знал, как ориентироваться по звёздам. Я знал, что воду из ручья нужно кипятить. Я знал, что открытая рана в этом мире — потенциальный смертный приговор, и поэтому нужно избегать драк любой ценой. Я знал, что дикие животные боятся огня и громких звуков. Я знал, что болота опасны не только водой, но и испарениями.

Знания не заменяли меч. Но без них меч был бы бесполезен.

Ярмарка проходила в «большой» деревне — в трёх днях пути на юг. Я никогда там не был, но купцы описывали её как «место, где есть таверна с вывеской» — что для местных было признаком цивилизации. Для меня вывеска таверны была признаком того, что цивилизация здесь, возможно, доросла до уровня каменного века. Но я был готов и на это.

Дорога до ярмарки стала моим первым самостоятельным путешествием.

Отец вызвался меня сопровождать. Я отказался — слишком больно было бы прощаться в конце пути. Сказал, что пойду с купцами. Это была полуправда: я действительно шёл по тракту, которым пользовались купцы, и держался в пределах видимости от нескольких телег. Но шёл я один.

Лес был… другим. Не таким, как в XXI веке — не парком с протоптанными дорожками. Он был живым. Густым. Тёмным. Ветви смыкались над головой, и даже днём здесь царил полумрак. Пахло прелыми листьями, грибами и чем-то звериным. Где-то в чаще трещали ветки — возможно, олень, возможно, кабан, возможно, волк. Я старался не думать о третьем варианте.

В первую ночь я развёл костёр и сидел, глядя в огонь. У меня было одеяло — старое, колючее, но тёплое. У меня был хлеб. У меня была серебряная монета, которую я сжимал в кулаке. И у меня было странное, непривычное чувство.

Я был свободен.

Впервые за восемнадцать лет. Никто не ждал от меня работы. Никто не смотрел косо. Никто не шептался за спиной. Только лес, огонь и звёзды.

Это было самое одинокое и самое счастливое мгновение моей жизни на тот момент.

Ярмарка оказалась именно такой, как я представлял: шумной, грязной и полной людей. Но — и это было важно — полной разных людей. Не только крестьян, всю жизнь знавших друг друга. Здесь были купцы из далёких городов, бродячие монахи, солдаты, ремесленники. Люди, которые видели мир за пределами своей деревни. Люди, которые — возможно — не сочли бы меня безумцем за разговор о чём-то кроме урожая.

Я провёл на ярмарке три дня. Слушал. Наблюдал. Задавал вопросы.

Картина вырисовывалась такая: мир был раздроблен. Империя Карла Великого — о которой мне рассказывали в прошлой жизни на уроках истории