Мир Тьмы 1: Первая кровь (First Blood) - Shin Mao Ren

— распалась. На её месте возникли десятки мелких княжеств, графств и епископств, непрерывно воюющих друг с другом. Центральной власти не было. Закон был — на расстоянии меча.

Но при этом существовали города. Не такие, как в XXI веке — но города. С каменными стенами, с рынками, с монастырями. Монастыри были центрами грамотности — там переписывали книги, хранили знания, и, что важно, туда можно было наняться. Писцом. Слугой. Даже просто работником на кухне — но при монастыре, среди книг.

Это был мой план. Добраться до монастыря. Устроиться. А там — видно будет.

* * *

На обратном пути я почувствовал это впервые.

Нет. Не магию. Не Дисциплину. Не Видение.

Что-то другое. Слабое, едва уловимое — как звон в ушах после концерта. Как будто кто-то смотрел мне в спину. Я обернулся — никого. Дорога была пуста. Только лес и вечерние тени.

Но ощущение не проходило.

Сейчас я знаю, что́ это было. Кто-то из Малкавиан — возможно, сам Силас, возможно, Каэль — впервые заметил меня. Почувствовал «аномалию» через Сеть Безумия. Ещё до того, как я узнал о существовании вампиров, один из них уже знал о моём существовании.

Но тогда, на дороге, я просто ускорил шаг.

Было страшно.

* * *

Дома я сообщил о решении.

Ма плакала. Я ожидал этого и всё равно не был готов. Она плакала молча — без причитаний, без обвинений. Просто смотрела на меня и плакала. Это было хуже любых слов.

Отец молчал. Долго. Потом кивнул.

— Ты всегда был… — начал он, но не закончил. Я понял. «Ты всегда был не отсюда». Они оба знали. Не в смысле «знали про реинкарнацию» — но чувствовали. Родители всегда чувствуют.

Старший брат — тот самый, которому я в три года пытался объяснить концепцию нуля, — давно жил своим домом. Женился рано, завёл хозяйство, растил первого ребёнка. Он пришёл попрощаться — молчаливый, основательный, нормальный. Мы никогда не были близки по-настоящему, но он ударил меня по плечу — жест, который у крестьян заменял объятия, — и сказал: «Будешь в наших краях — заходи». Знал, что я не зайду. Я знал, что он знает. На том и расстались.

Младший брат попросил взять его с собой. Я отказался. Ему было четырнадцать — слишком молод для дороги. И он был нужен здесь. Семье нужен был кто-то нормальный. Кто-то, кто не чудак, не знахарь, не чужой. Он был нормальным. И я надеялся, что с ним всё будет хорошо.

— Я вернусь, — сказал я. — Когда-нибудь.

Это была ложь, и мы оба знали это. Но ложь — это иногда единственное, что можно подарить на прощание.

* * *

Я ушёл на рассвете.

Тот же рюкзак. Тот же хлеб. Та же серебряная монета — теперь на верёвке, на шее, под рубахой, ближе к сердцу. И берестяные записи.

Нигде осталась позади. Восемнадцать лет. Двенадцать из них — в ожидании чуда. Чуда не случилось.

Но случилось кое-что другое. Я сделал шаг. Первый шаг из тысячи, которые приведут меня — через леса, болота, города и века — к моменту, когда я сижу сейчас в кресле и пишу эти строки. С электричеством. С водопроводом. С Wi-Fi роутером в углу.

Тысяча лет — долгий путь. Но каждый путь начинается с первого шага.

Мой первый шаг был из деревни под названием Нигде. В неизвестность. Без магии, без меча, без системы и интерфейса. Только с хлебом, монетой и знаниями, которым ещё предстояло доказать свою полезность.

Я не знал тогда, что через несколько месяцев умру во второй раз. И рожусь в третий. И что настоящее путешествие — не из деревни в город, а из человека в монстра — только начинается.

Но это уже совсем другая глава.

* * *

Оглядываясь назад: если бы кто-то сказал мне в тот день, что я доживу до 2024 года, что я переживу войны, чуму, инквизицию и Конвенцию Шипов, что моими сородичами станут Безумцы, а врагами — Короли, — я бы, наверное, рассмеялся. Или заплакал. Или и то, и другое.

Но никто не сказал. Я просто шёл по дороге. На юг. В неизвестность. С серебряной монетой на груди.

И это было правильно.

Глава 6. Город и тишина

Запах ударил в нос за полмили до стен.

Тёплая волна — смесь гниющих овощей, человеческих испражнений, дубильной коры, дыма и немытых тел. Плотная, почти твёрдая. Я остановился на дороге и несколько секунд просто дышал — или пытался дышать, — потому что нос человека XXI века, даже после восемнадцати лет тренировки на крестьянском быту, не был готов к аромату средневекового города.

В моей прошлой жизни был термин «культурный шок». Здесь был шок ольфакторный. И он говорил о городе больше, чем любые путевые заметки купцов.

Поселение называлось Торнбридж — хотя местные чаще говорили просто «монастырь», потому что единственной причиной существования этого места был монастырь Святого Колумбы, обосновавшийся здесь лет сто назад. Вокруг монастыря за эти сто лет наросло поселение — как ракушки на днище корабля. Дома ремесленников, рыночная площадь, таверна (действительно с вывеской — грубо намалёванный бочонок), кузница, пара десятков крестьянских дворов. И стены. Точнее, частокол из заострённых брёвен, который здесь гордо называли «стеной».

Я поправил лямку заплечного мешка и пошёл дальше. Серебряная монета на верёвочке холодила грудь.

* * *

Ворота охраняли двое. Один — старый, с лицом, изрезанным шрамами, — сидел на перевёрнутой бочке и строгал палочку. Второй — молодой, может, на пару лет старше меня, — стоял, опершись на копьё, и смотрел на дорогу с тем выражением смеси скуки и подозрительности, которое, видимо, было стандартным для стражников всех эпох.

— Кто? — спросил молодой, когда я подошёл. — Откуда? Зачем?

Три вопроса. Простых, понятных, отработанных поколениями привратников.

— Артур, — сказал я. — Из Нигде. Ищу работу в монастыре.

— Из нигде? —