Шах и мат - Мэлори Блэкмен

– Я никогда не был так популярен, – сухо заметил Лукас.

– Рада, что хоть кому-то из нас это нравится, – раздраженно сказала я.

– Я не это имел в виду, – ответил Лукас. – Я рассказал всем своим друзьям, что произошло на самом деле, но даже те, кто был на вечеринке, считают, будто они видели нечто большее.

– Если не можешь поверить своим глазам, не верь. А если тебе не нравится история, которую тебе рассказывают, придумай свою, – произнесла я с отвращением.

– Что-то в этом роде, – согласился Лукас. – Я продолжаю всем твердить, что мы просто хорошие друзья, но все хотят лавстори.

– Ты имеешь в виду секс-стори, – поправила я.

Лукас кивнул. Я посмотрела на него слегка озадаченно. Просто хорошие друзья… Когда это случилось? Не то чтобы я собиралась спорить. Лукас мне нравился, и было здорово, что я нравлюсь ему. Такое случалось нечасто.

– Что? – спросил Лукас.

– Я просто думала о том ужине, который мы устроили после вечеринки у Блисс, – призналась я.

– И что?

– С твоей стороны было очень любезно побеспокоиться.

– Я и не беспокоился. Мне понравилось, – сказал Лукас. – И, честно говоря, я был рад уйти. Блисс звала меня по имени каждые пять секунд, у меня аж голова разболелась. Надеюсь, твой парень не слишком огорчился, что ты поужинала со мной.

– О каком парне речь? – удивленно спросила я.

– Разве Тоби не твой парень?

– Ты что, издеваешься? Конечно нет.

– О, а я думал…

– У меня нет парня, – отрезала я.

Улыбка осветила лицо Лукаса.

– Тогда пойдешь со мной на свидание?

– Что? И пусть все думают, будто они правы насчет нас двоих? – спросила я.

– Они все равно так подумают. Кроме того, ты не похожа на человека, которому важно мнение других, – заметил Лукас.

– Мне все равно.

– Так докажи это, – предложил он.

– Ну ладно, – ответила я. – С удовольствием.

– В эти выходные? Кино и ужин?

Лукас явно не любил тянуть кота за хвост.

– Хорошо.

– Я посмотрю, что там сейчас идет, и позвоню тебе, – пообещал Лукас и побежал к своим товарищам дальше по коридору. Сэмми и Одра подскочили ко мне из ниоткуда.

– Мы за вами наблюдали, – задыхаясь, призналась Одра. – Что это было?

– Лукас пригласил меня на свидание, – ответила я.

– И ты идешь? – спросила Сэмми.

– Да. Почему бы и нет?

Они обменялись многозначительными взглядами.

– Что? – спросила я.

– Ничего, – хором ответили они.

Я хотела спросить их, что означали эти переглядывания, но в итоге промолчала. В конце концов, как сказал Лукас, мне было все равно, что там кто-то думает. Почти все равно.

Глава 88

Джасмин

Я надеялась, что в последний раз вижу эту больничную палату. Но вот я снова здесь, и прогноз не обнадеживает. Я предложила на этот раз сделать мне полную мастэктомию, а не только лампэктомию, на которой настаивала раньше. Но видимо, корабль уже не просто отплыл, а находится на другом конце света. Так что мне предстоит регулярная химиотерапия, и я должна принимать целую аптеку таблеток. Как там Сеффи сказала, что напишут на моей могиле?

«Здесь покоится Джасмин Хэдли.

Она умерла от смущения».

Два года назад дочь была бы права. Оглядываясь назад, я не могу поверить, как глупо себя вела. Как нелепо было бояться пойти к врачу и попросить о помощи в чем-то личном. Нелепо и фатально. Но теперь моя эпитафия была бы гораздо хуже. Потому что, кроме дочерей, я не сделала в своей жизни ничего, чем могла бы гордиться. Никогда по-настоящему никому не помогала. Никогда не думала ни о ком, кроме себя и своих девочек. Никогда не делала ничего полезного, не улучшала чью-то жизнь, не приносила никому радости. Бессмысленное, никчемное существование. Если бы не мои дочери, я могла бы с тем же успехом вовсе не появляться на свет, так мало добра принесла в этот мир.

«Здесь покоится Джасмин Хэдли.

Она умерла из-за тщеславия.

Она умерла неудачницей».

Какая гадость. Не хочу покидать этот мир, ничего не сделав. Я бы этого не вынесла.

Я знаю, чего недоговаривают мне врачи.

Мой рак вернулся с удвоенной силой. Кажется, я умираю.

И теперь, когда у меня появилась определенная перспектива, все мои мысли только о жизни. Забавно, как смерть концентрирует разум. Слишком поздно. Я была такой дурой. Жила в своем огромном доме, пряталась в нем от остального мира так много лет, что к тому времени, когда наконец была готова выйти на свободу, не поняла, как это сделать. Слишком боялась.

Я не хочу умереть неудачницей. Эта мысль преследует меня больше, чем какая-либо другая. Я должна попытаться помочь Сеффи и Калли-Роуз снова найти общий язык. Если бы это получилось, я умерла бы счастливой. Но как?

Как?

Глава 89

Калли 15 лет

– Равные права для черных и белых! Равные права для черных и белых!

Мы шли к зданию парламента. Алекс Лютер, лидер Нулей из Коалиции за права и равенство, произнес вдохновляющую речь в начале нашего марша и теперь возглавлял огромную толпу Нулей и Крестов, объединенных общим порывом. Девизом Алекса было мирное неповиновение, и, несмотря на возраст, он по-прежнему оставался таким же энергичным, таким же вдохновляющим.

– РАВНЫЕ ПРАВА ДЛЯ ЧЕРНЫХ И БЕЛЫХ!

На марш вышли целые семьи. Братья и сестры, мамы и папы, друзья и соседи, некоторые даже везли в колясках детей. И пусть я пришла одна, одинокой себя не чувствовала. Пара средних лет, шедшая рядом со мной, взяла меня под свое крыло. В перерывах между скандированием лозунгов мы смеялись и шутили друг с другом весь последний час. Лара и Пол Батлер, обоим под шестьдесят. До выхода на пенсию Лара работала учительницей в школе для нулей в центре города. Пол трудился в сталелитейной промышленности – когда та еще существовала в стране. Они боролись за права Нулей еще до моего рождения. И ничего не боялись.

– Вы оба так долго этим занимаетесь, – сказала я, стараясь перекричать шум окружающих. – Неужели вам никогда не хотелось просто сдаться?

– Никогда, – ответил Пол.

– Мы такого слова не знаем, – со смехом добавила Лара.

– Но даже столько лет спустя вам все еще приходится маршировать, чтобы вас услышали, – заметила я.

– Зато мы знаем, что нас услышат, – возразил Пол. – Власти больше всего на свете хотели бы, чтобы мы все сидели дома по кухням и ныли, как все плохо и что ничего нельзя исправить. Но такого никогда не произойдет. Потому что мы в это не верим. Так думают только те, у кого нет ни стойкости, ни мужества.

– Или, может быть, те, кто