FATALITY. Наследники - Владимир Ахматов

— Прости… — и уже оборачиваясь, повторил громче, — Пожалуйста, про…

Внезапный апперкот подбросил совершенно не готового Восьмого в воздух, зашвырнул метра на три прямиком на груду строительного мусора. В ушах зашумело, свет померк.

Головокружение ещё не отступило, а шестое чувство шепнуло — откатись. Через миг там, где была его голова, во влажный песок с шипением вонзилось лезвие. Восьмой вскочил покачнувшись.

Кучерявый порхал над землёй.

— Ну как тебе моё представление? Надо же, обманул лучшего друга! — рассмеялся, — мне особенно понравилось вот это последнее выражение твоего лица, — он опустил кончики губ, поднял брови, жалобно заморгав, — а? Как тебе? Тоже? Я его неделю репетировал!

— Предатель! — буркнул Восьмой самому себе, взмывая вверх.

— Вообще-то, мне приказано сохранять твою жизнь для моего господина, но я, пожалуй, ослушаюсь.

Неуверенность, растерянность — всё ушло.

Восьмой вдохнул и выдохнул влажный воздух с облегчением. Справился. Больше не надо терзаться. Дальше просто драка.

«А я ведь чуть не разрыдался!».

Завязался бой. В прошлом Шестой считался выдающимся мастером клинка, но особенно он гордился мастерством воздушного боя на мечах — наиболее трудном виде поединков. Трудном — из-за отсутствия точек опоры — раз, бешенных скоростей — два и больших площадей для манёвра — три.

К исходу первой минуты схватки, Восьмой успел получить пару ожогов — спина и ноги, а ещё прилично устать от изматывающего лавирования — Шестой носился под мостом, как раненный шмель.

Заложив горизонтальную восьмёрку, Восьмой почти дотянулся кончиком меча до его ноги, почти — не считается. Кучерявый играючи избежал атаки, показал, что блефовал, подпустив его близко, и отступил в безопасность.

— Но почему? — задыхаясь, крикнул Меркурий.

— Не будь дураком! — Шестой завис над вязкой глиной. — Всё же ясно — я не хочу проиграть в этой войне! Знаешь, же — больше всего я не люблю проигрывать. А вы обречены!

Снова смахнулись. Скрестили мечи, просыпав тысячи искр. Разлетелись. Опять сошлись. Восьмому потребовалось всё его мастерство, чтобы изогнувшись, непостижимым образом задеть бывшего друга, оставив на плече глубокий порез.

— Зараза… — потерял высоту тут, — а я подумал ты вообще всё позабыл.

— Я то, как раз помню всё, а ты?

— Мерк, не смеши меня! Ну, какая дружба длинною в вечность? Наш мир погиб вместе с планетой. Мы погибли вместе с ним — от нас почти ничего не осталось — крошки души и только! Надо жить дальше, не цепляясь за прошлое! — Шестой на бреющем полёте врезался в Восьмого, который отражая удар меча, подставился под кулак.

Сбитый Меркурий боком пробороздил ржавую башню подъёмного крана и кое-как успел взмахнуть крылом, буквально в метре от острого огрызка арматуры. Лёгкие стонали, мышцы ныли, ободранное плечо пылало.

— «Чистый импульс»!

— А-а-а, не можешь одолеть меня голыми руками, как раньше? — зло проворчал Шестой, увернувшись даже от импульса. — Слабак! У меня-то нет херувима! Но даже вместе со своим хранителем вы меня не остановите! Послезавтра Королева Чёрных узнает все ваши секреты: про Энцелад, про ваши способности, про базу! Уже послезавтра вас уничтожат, а я буду праздновать победу за одним столом с победителями!

Меркурий задыхался от полета, как тут ответишь? Мало воздуха. Скрипя зубами, плюнув на усталость, хотел метнуться напрямик — в лоб, но заметил странность. Кучерявый порхал метрах в пятидесяти. И хотя он просто завис над землей, крылья двигались гораздо быстрее положенного, да ещё и заметно заносило влево. «Повреждённое крыло!» — осенило Восьмого. Он и забыл про него. Забыл про травму друга на арене и потерю части крыла. И хоть новое тело полностью восстановилось — физическая память осталась. Кучерявый не умеет летать иначе — это нужно использовать. Меркурий зашёл сбоку, крикнул: «Ну, давай! Иди ко мне! Покажи, на что ты способен?» — раззадорил. А сам как пуля из нарезного ствола, вращаясь, набирая скорость, рванул вперёд. Расчёт простой: Кучерявый делая поправку на травму, непременно отклонится влево, откроется. Так и вышло. Восьмой уже наметил точку на боку предателя, куда войдёт его меч, прицелился, последний раз перед ударом взмахнул крыльями и…

Перед глазами мелькнула улыбающаяся рожа Шестого, а потом толстая подошва его ботинка отправила Меркурия в нокаут. Падая, он ещё цеплялся за край сознания, когда, не долетев пяти метров до земли, врезался спиной в бетонную сваю. Мгновенная чернота. Так вот, что описывает поговорка: «Вышибли дух из тела». Шок уберег от страшной боли, но не от паники — он рухнул в жирную глину задом, и вдруг не смог не то, что пошевелить руками и ногами — перестал их ощущать.

Подлетел Шестой.

— Ха! Ты купился! Восьмой, ты купился! Ха! Поверить не могу — простейшая уловка, но сработало! — он схватил Восьмого за грудки, легко поднял в воздух, подлетел к опоре моста и с силой толкнул спиной в стену — искры посыпались из глаз, пока скользил вниз. Шестой поймал у самой земли, поднял ещё выше вверх, на вытянутых руках впечатал в потолочную часть пролёта. Воздух наполнился бетонной пылью и перьями. В армии эта пытка, кажется, называется «вертолёт». Меркурий отхаркнул кровь. Шестой снова и снова кидал его спиной то на бетон, то на опоры — хохотал и продолжая забавляться, как кот с мышкой. Наконец Шестой выдохся, или ему попросту надоело. Бросил на землю.

— Ну, что скажешь? Теперь я Предатель или Победитель?

Разбитые губы не слушались, как и руки, как и крылья. Восьмой прошептал ответ, но даже сам не разобрал слов.

— Что? Что ты там мямлишь? — недовольно крикнул Кучерявый, шагая к нему по грязи. — Говори громче! Теперь ты на своем месте — Проигравший.

Сил хватило лишь на то, чтобы подозвать его ближе, мотнув головой.

— Как ты меня достал! — выругался предатель, но всё же подошёл и даже наклонился, — Говори и умри, падаль!

Меркурий внутренне улыбнулся и сказал так четко, как смог.

— Закат вечного рассвета…

Шестой будто окаменел. Округлившиеся глаза больше ничего не выражали. Меч выпал из руки. Вслед за мечом повалился и он сам.

Над Питером пошёл снег.

Восьмой не мог пошевелиться. Ему было очень холодно, очень больно и вместе с тем очень хорошо. Прислонился к сваям. Кажется, крыло сломано. Небо равнодушно смотрело на его кровь и раны, а он улыбался небу в ответ,