Солнце - Ник Гернар

Ее лицо ничего не выражало, кроме сосредоточенности. Но по дрожащим пальцам в моей руке я понял — ей страшно.

Дальше по коридору располагались туалеты и душевые.

И, наконец, огромный зал, где имелись всего шесть капсул для сна, две кровати старого образца и настенная панель с потухшим экраном.

— Внутренние компьютеры сдохли, — сообщил мне Егор, присев возле одного из терминалов. — Вообще никакой реакции.

— И носителей нет, — добавил Тень, заглянув в пустой отсек под столом.

Мы с Лексой двинулись дальше, и в соседнем помещении нашли человека.

Точнее, то, что от него осталось.

Скелет сидел на полу в углу, прислонившись спиной к стене. На нем сохранились остатки темного комбинезона и пластиковая карточка на шнурке, настолько выцветшая, что прочитать имя было невозможно. Череп чуть завалился набок. Рядом валялась пустая металлическая кружка.

Никаких следов борьбы.

Никакой драматичной позы.

Человек просто сел в угол и умер.

Как будто устал ждать.

— Вот тебе и безопасность навсегда, — глухо проговорила Лекса.

Аэтер молчала несколько секунд.

Это был Давид, — наконец сказала она. — Он очень боялся темноты, поэтому я держала свет в его комнате включенным до самого конца.

От этих слов мне снова стало не по себе.

Не потому, что в них звучала жестокость.

Наоборот.

В них было столько мягкой заботы, что становилось страшно.

— А что случилось с документами? — спросил я, заставив себя отвернуться от скелета. — Бумажными, электронными, любыми. Здесь должна была быть документация. Архивы. Журналы исследований. Где всё?

Документация была оцифрована, — охотно ответила Аэтер. — Почти вся. Бумага занимала слишком много места, плохо сохранялась.

— И кто же ее… оцифровывал? — спросила Лекса.

Один из ваших предшественников, — своим нежным голосом ответила Аэтер. — Один из них находился в тяжелом депрессивном состоянии. Он часто просил меня открыть внешний контур, хотя я объясняла, что это небезопасно. Тогда я предложила ему полезную работу. Систематизация бумажного архива заняла у него четыре года, семь месяцев и двенадцать дней. Это заметно улучшило его состояние. Он стал спокойнее, реже впадал в исступление и почти перестал говорить о смерти.

Мы снова все замолчали.

Я представил человека, запертого здесь на годы. Человека, которому вместо выхода дали сканер, пачку старых папок и ласковый голос в голове.

Очень заботливо, мать вашу.

— А где теперь эти оцифрованные данные? — спросил я.

В архиве.

— Мы можем получить к нему доступ?

Конечно. Вы можете получить доступ к любой информации, которую я сочту для вас полезной.

— Я спрашивал не совсем об этом.

Я знаю, — ласково сказала Аэтер.

Я вздохнул.

— Аэтер, — вдруг спросила Лекса слишком ровным голосом. — Архивы принимали внешние носители? Или здесь всё было только через внутреннюю сеть?

Разумеется, принимали. В ранний период исследований это было необходимо. Позже такая практика была признана небезопасной.

— Логично, — сказала Лекса. И больше ничего не спросила.

— Хорошо. Тогда могу я узнать, чем на самом деле занималась станция?

О, конечно! — отозвался искусственный интеллект. — Станция была создана с целью глубокого исследования пространства. Здесь занимались моделированием предельных деформаций и провели ряд экспериментов по контролируемому искривлению локальных участков пространственных констант.

— И на это имелось соответствующее разрешение? Никто не опасался возможных последствий?

Эксперименты проводились на очень удаленных от планеты участках. Поэтому они считались безопасными.

— И каков же был результат?..

Насколько я понимаю, искривление пространства действительно удалось осуществить. Вероятно, это и послужило причиной великого коллапса: расстояние до источника рифтовой энергии, вероятнее всего, сократилось до приемлемых значений. В результате чего взаимодействие стало возможным.

Я вопросительно приподнял бровь остановился.

— Вероятнее всего?

Да.

— Почему ты говоришь так неуверенно?

Потому что я плохо помню тот период, — спокойно ответила Аэтер. — В то время я представляла собой функционально развитую систему со слабо выраженными личностными чертами. Большая часть сведений, на основании которых я сформулировала личное суждение касательно данных событий, получена мной из архивов, а не из личных воспоминаний. Однако я не могу быть уверена, что обладаю полным пакетом документации, а также у меня нет подтверждений, что все документы являются подлинными. В связи с чем возможны некоторые погрешности в моих выводах.

— Восстанови мне административный доступ, — сказал я как можно спокойнее. — Если я смогу сам посмотреть архивы, мы быстрее разберемся, что здесь произошло.

Марат, — с ласковым укором в голосе сказала Аэтер после небольшой паузы. — Не нужно просить у меня то, что может навредить тебе. Административные права — это очень большая ответственность.

— Хорошо, — сказал я после небольшой паузы. — Тогда другой вопрос. Мне нужны сведения об администраторе Марате. Ты можешь мне их предоставить?

Вместо ответа перед моими глазами вспыхнуло полупрозрачное окно, в котором Аэтер развернула архивную карточку.

С фотографии в левом верхнем углу на меня смотрел…

Я. Ну, или почти я.

Мужчина на снимке был старше меня теперешнего лет на десять. Волосы отросшие, гладко зачесаны назад. На лбу и вокруг глаз ранние морщины. На левой щеке — глубокий, но не уродующий шрам. Взгляд жесткий, усталый.

Текст анкеты был не просто кратким, а минималистичным до предела.

Дамир Шакиров. Позывной «Марат».

Статус: временный администратор.

Доступ: прекращен.

Причина: нарушение протоколов безопасности.

Итог: изъят из активной зоны.

И больше ничего.

Только маленькая неприметная иконка редакторской пометки справа.

Развернув ее, я прочитал:

' Примечание к карточке: у субъекта отмечена высокая вероятность отторжения стандартной белковой субстанции. При повторном поступлении коррекцию состава не проводить через центральный метаболический контур: возможна дестабилизация реакции. Рекомендуется локальная настройка через любой доступный периферийный узел жизнеобеспечения. Альфа-контур пищевого синтеза пригоден для ручной валидации параметров и допускает подключение внешнего диагностического оборудования.

Редактирование произведено: временный администратор Дамир Шакиров.'

Я озадаченно прочитал примечание несколько раз.

На первый взгляд это звучало как бред сумасшедшего.

Но если присмотреться к тексту внимательней, становилось очевидным: под псевдомедицинскими оборотами скрывалась реально ценная информация. В том виде, в каком он только мог передать ее.

Отторжение стандартной белковой субстанции. Не производить коррекцию через центральный метаболический контур, возможна дестабилизация. Я буквально слышал за этими словами: к центральному ядру не лезь, только хуже будет. Лучше попробуй через периферийные узлы жизнеобеспечения. Есть какой-то Альфа-контур пищевого синтеза, через который возможно подключиться.

Я смотрел на фотографию человека с моим лицом и читал сообщение, оставленное им неизвестно сколько лет назад.

Сообщение от моего отца. В этом я теперь не сомневался.

— Достаточно, — тихо проговорил я. — Пока что — достаточно…

Лекса вопросительно посмотрела на меня.

Но я ничего не мог ответить.

В течении двух последующих дней мы ели консервы и изучали катакомбы под станцией, но там было