Двадцать два несчастья. Том 10 - Данияр Саматович Сугралинов

— Вкусы, — вздохнула она, с любопытством заглядывая в пакет. — Какие у меня теперь могут быть вкусы…

Я принялся выгружать покупки на стол под ошарашенные восклицания Алены Петровны, за которыми она тщетно пыталась замаскировать детскую радость.

А у меня аж сердце кровью обливалось, потому что я знал, каким была человеком Алена Петровна. Это же надо, всю жизнь проработала, на выходных то партсобрания, то субботники, а заслужила на старость только невеликую пенсию, которой как раз хватает на оплату коммунальных услуг и лекарств.

Особенно она обрадовалась бытовой химии. Конечно, я в ванной видел, что она стирает больше хозяйственным мылом и дешевым порошком. А гель для душа самый простенький, да и тот разводит наполовину водой.

Зато этого теперь ей надолго хватит. Тем более она экономная.

За завтраком Алена Петровна, еле сдерживая приподнятое из-за неожиданных подарков настроение, поинтересовалась:

— Ну что, вы нашли хоть что-то полезное в чемодане?

— Да, — ответил я и указал на аккуратную стопку тетрадей и папок. — Вы даже не представляете, как меня выручили, Алена Петровна. Я вечером вам все верну, не беспокойтесь.

— Да я и не беспокоюсь, — усмехнулась она. — А если так подумать, то зачем оно все мне? А вот вам вдруг пригодится. Так что можете оставить все себе. И остальные бумаги тоже забирайте.

Я от души поблагодарил. После завтрака собрался, прихватив все документы, и, распрощавшись с милой старушкой до вечера, отправился отстаивать свое доброе имя.

По дороге заехал в магазин электроники и купил точно такой же «Макбук Эйр», с грустью понимая, что техника пробила нехилую дыру в моем бюджете. Но выхода не было. Главное, вся информация сохранилась.

Воспользовался их интернетом, чтобы восстановить резервную копию из облака, и к Терновскому пошел вооруженный доказательной базой. И почти нищий.

В институт я прибыл к десяти. Хоть Терновский и сказал, что комиссия назначена на после обеда, мой опыт офисных войн прямо кричал, что верить этому категорически не надо. Все может быть.

И интуиция не ошиблась.

Стоило мне прийти в кабинет Терновского, как я увидел озабоченного Борьку и бледную, испуганную Марусю.

— О! Вот и ты! — Радость Борьки была настолько искренней, что я заподозрил самое худшее.

— Ага, — кивнул я. — Здравствуйте. Давно не виделись.

— Сергей! — воскликнула Маруся. — Ты представляешь, время комиссии перенесли!

— На сколько? — спросил я, уже примерно зная ответ.

— Через пятнадцать минут начнется, — сердито буркнул Терновский. — Пошли. Лысоткин с утра разорался, что после обеда у него заседание в ВАКе и он не сможет быть на комиссии. И прямо заставил директора перенести все на утро.

— Так он же в министерство едет, — напомнил я. — Или отменили?

— Так он к двенадцати туда едет, — крякнул Борька. — Как раз успеют.

— Да уж… — протянул я, порадовавшись, что прислушался к своей интуиции.

— Это все Лысоткин мутит, — нервно заметила Маруся. — Никакого заседания в ВАКе сегодня точно нет. Они же по средам заседают. Это он, видимо, услышал, что ты Сергея вызываешь, и сразу решил все переиграть.

— Да как бы он услышал! — возмутился Борька. — Я же из кабинета звонил. А в кабинете был один.

— Да ты, когда разговариваешь, так орешь, что аж от приемной слышно, — хмыкнула Маруся и сказала: — Ладно, пошли, что ли? А то они могут и раньше начать. Знаю я уже этого Лысоткина.

— Это потому, что Караяннис начал процедуру проверки его статьи в скопусовском журнале, — задумчиво пробормотал я. — Вот он и бесится.

— Да, после того как ты его на конференции прилюдно опустил, конечно, он в ярости, — хмыкнул Борька и скомандовал: — Ты первичные материалы взял?

— Взял. — Я продемонстрировал увесистый рюкзак, забитый макулатурой и ноутбуком.

— Ну, тогда по коням! — велел Борька. — Вы с Марусей идите в аудиторию двадцать семь, а я через пару минут буду.

— А ты куда? — удивилась Маруся.

— Петрова-Чхве позову. А то он и не знает, что время перенесли, — усмехнулся Борька. — Будем брать нахрапом.

Когда мы с Марусей подошли к нужному кабинету, там уже толпилось довольно много народу. К моему удивлению, я увидел и Галину Александровну, библиотекаршу при НИИ.

Лысоткин ожег меня ненавидящим взглядом и отвернулся, не ответив на мое «здрасьте». Михайленко сухо кивнул — все-таки у него весу было поменьше, и на всякий случай вежливость он не игнорировал.

Когда все расселись по местам вокруг полуовального стола, мне места не нашлось — пришлось примоститься на жестком стульчике у окна. Комиссию возглавлял директор НИИ Ярмоленков Анатолий Олегович, сухощавый моложавый мужчина лет пятидесяти.

Александр Кабанович, кстати, тоже был. Он раздобрел с тех пор, как я его видел, и смотрел на меня довольно пренебрежительно. Впрочем я, считав системную информацию, и вовсе бросил на него презрительный взгляд.

Александр Филиппович Кабанович, 47 лет

Прозвище: Шура, Кабан.

5-й уровень социальной значимости.

Для человека его возраста, считающего себя ученым, уровень социальной значимости просто позорный. К примеру, у Ивана Чиминовича Петрова-Чхве был 19-й!

— Открываем заседание, — скороговоркой пробубнил Ярмоленков, у которого явно было мало времени и не имелось никакого желания заниматься этими разборками. — Рассматриваем вопрос о преемственности научной базы покойного академика Епиходова между Кабановичем Александром и Епиходовым Сергеем.

Первым слово дали Кабановичу.

— Я много лет проработал под руководством академика Епиходова, — пафосно начал он хорошо поставленным голосом. — Сергей Николаевич видел меня своим преемником. Но так как я находился в