Двадцать два несчастья. Том 10 - Данияр Саматович Сугралинов

этого я могу продемонстрировать дневники, журналы учета и лабораторные тетради, — сказал я, водружая внушительную стопку на стол. — А еще часть данных у меня в ноутбуке. — И поставил на стол новенький ноутбук, открыв его и продемонстрировав экран с таблицами.

— У кого какие вопросы или замечания? — спросил директор, листая тетрадь с данными, которую я взял у Алены Петровны.

— Это рука Епиходова, — подал голос от двери Скляр, с которым мы долго работали над проектом. — Я хорошо знаю его почерк.

— Да. Это записи отца, — подтвердила Маруся и вопросительно уставилась на меня.

— Это журналы моего учителя, — сказал Борька.

— А я вот что скажу… — неожиданно подала голос библиотекарша Галина Александровна. — Сергей Епиходов, я об этом молодом аспиранте, так вот, он знает такие вещи, которые знали только покойный и я. Так что я тоже подтверждаю. Если из этих двоих кто и работал близко с покойным академиком, то это Сергей.

***

Уважаемые читатели! Как мы видим, приключения Сереги в Морках многим понравились, особенно жителям Марий Эл…))))

Даня предлагает отправить его почему-то в Казахстан (кумыс), а мне кажется — лучше на Камчатку. Там морепродукты. Мы уже третий день ругаемся самыми плохими словами.

Поэтому мы подумали-подумали и предлагаем вам предложить регион, в который скоро поедет Епиходов собирать фокус-группу. Пишите свои хотелки в комментах. Только нужна аргументация, почему именно туда, а не, к примеру, в Нарьян-Мар.

Ждем ваши предложения.

Глава 23

Кабинет накрыла минута всеобщего замешательства, которую прервал голос директора Ярмоленкова:

— Ну, что я могу сказать, — подытожил он зычно. — Большинством голосов преимущество отдано аргументации Сергея Епиходова, аспиранта Бориса Альбертовича. К сожалению, вы… э-э-э…

— Александр Филиппович, — подсказал Кабанович подобострастным тоном.

— Да, Александр Филиппович. Так вот, вы, Александр Филиппович, не смогли конструктивно доказать, что являетесь полным преемником научного наследия академика Епиходова. Но, в принципе, продолжить работать по заданному им направлению и основным трендам вы вполне себе можете. У нас в институте научная школа академика Епиходова очень богата на разнообразные направления, поэтому вы вполне можете присоединиться к любому из тех вопросов, которые были в диапазоне интересов покойного академика. Мы никогда не мешаем другим исследователям искать подтверждение или даже опровергать, или же расширять проводимые у нас исследования. Только благодаря такой нашей позиции отечественная наука не стоит на месте, иначе была бы стагнация. Правильно я говорю?

Он посмотрел на присутствующих внимательным отеческим взглядом, и все, словно китайские болванчики, закивали. Удостоверившись, что его мудрость на народ повлияла должным образом, директор благосклонно крякнул и продолжил воспитательный процесс:

— Поэтому далее упорствовать и доказывать, что аспирант Епиходов самозванец и аферист, будет некорректно. Я предлагаю такой вариант: давайте, Александр Филиппович, переведем нашу энергию из негативного русла в созидательное. И возможно даже, что когда-нибудь вы с Сергеем Епиходовым напишете совместную научную статью в каком-нибудь высокорейтинговом журнале и прославите наш институт…

Он довольно хохотнул и посмотрел на всех лукавым взглядом:

— А почему бы и нет? А может, даже монографию. И где гарантия, что завтра-послезавтра не возникнет какая-нибудь новая теория Епиходова-Кабановича, которая поставит всю науку на уши? Почему бы и нет?

Все опять сдержанно посмеялись и с ожиданием посмотрели на директора.

— Ну а если больше вопросов нет, то я предлагаю это заседание закрыть. И в протокол, пожалуйста, занесите, что мы созданной авторитетной комиссией в присутствии как Кабановича, так и Епиходова, проверили подлинность и результативность исследований, и никакого плагиата не обнаружено. А значит, все исследования продолжаются в том же духе.

— Позвольте! — аж подпрыгнул Лысоткин. — Я не могу согласиться с такой формулировкой вопроса!

— Что опять не так? — скривился директор и побарабанил пальцами по столешнице.

— Этот Епиходов, — ткнул в меня пальцем Лысоткин, — действительно аферист и к науке отношения не имеет!

— Я попрошу! — взвился Терновский, аж подскочив со своего места.

И они с Лысоткиным, словно два боевых петуха, с ненавистью и яростью уставились друг на друга. Лысоткин побагровел, а Терновский, наоборот, побледнел, и они стояли и смотрели друг на друга ненавидящими взглядами.

— Вы не имеете никакого морального и юридического права так обзывать моего аспиранта! Я ваших аспирантов не оскорбляю! — проревел Борька.

— Так мои аспиранты так себя не ведут! Они понимают, что такое наука, и свое место знают! — взвизгнул Лысоткин.

— Потому что ваши аспиранты даже рядом с моим не стояли! — аж раздулся от лютой ненависти Терновский. — У меня Епиходов — настоящий самородок, и вы все этому завидуете! И завидуете тому, что наша научная школа, которую основал еще сам академик Епиходов, всегда лидировала и даже сейчас продолжает лидировать в институте!

— Я попрошу! — тут же подскочил Петров-Чхве. — Что значит «ваша школа лидирует»? Я считаю, что на сегодняшний день лидирует именно моя школа! Научная школа Петрова-Чхве!

Мгновенно поднялся дикий гвалт, так что в орущих и спорящих мужчинах уже сложно было распознать заслуженных ученых. Все остальные профессора тоже возмутились и принялись яростно доказывать, что в институте лидируют именно их школы, а не какие-то другие. Ор стоял, как в магазине на распродаже в черную пятницу.

— Подождите! — опять взвился директор, пытаясь перекричать остальных. — Коллеги! Вы отклонились от существа рассматриваемой проблемы. Давайте все успокоимся и мирно, в рабочем порядке все эти вопросы рассмотрим.

Шум чуть стих, но все продолжали бросать друг на друга свирепые взгляды разной степени укора и негодования.

— Но я не согласен с тем, что мои претензии отклонили! — взвился Кабанович.

—