Любительский шпионаж - Дайре Грей

Слева за Цитаделью и прямо перед ними расстилалось море, переливающееся мягкими цветами в лучах солнца. Внизу высились скалы и крохотная тропинка, петляющая между ними. Справа, достаточно далеко раскинулся город. Рядом с ним — просторная бухта. На солнце блеснули шпили храмов.

— Снижайся! — рявкнул сеньор Галло, пытаясь перекричать ветер.

— Топлива еще достаточно!

Спирт сгорал быстро, пришлось вывести датчик на приборную панель, чего вовсе не было предусмотрено в его автомобилях. Тьма не исчезает, а только перетекает из состояния в состояние. Следить стоит лишь за давлением и скоростью. Со спиртовым двигателем все иначе.

— Снижайся! — сзади раздался отчетливый звук взведенного курка.

Герцог знал, что дуло пистолета направлено ему в спину. И стоит только пальцу на спусковом крючке дрогнуть, как полет оборвется.

— Хорошо!

Еще один поворот, и Цитадель оказалась как на ладони. Внешний контур напоминал неправильный шестиугольник. Внутренние дворы и разделяющие их стены выглядели массивными. Запомнить положение не выйдет, но теперь ориентироваться станет проще.

Герхард начал плавно отводить рычаг от себя, заставляя самолет вернуться к земле. Теперь стоило сосредоточиться на посадке и гашении скорости. Не хотелось бы, чтобы колеса пробили пол от слишком жесткого удара.

Мир сузился до ровного клочка земли внизу, который стремительно приближался. Самолет развивал вполне приличную скорость. Пусть и намного медленнее привычного авто, но сравнимую со скоростью среднего скакуна.

Вот нос опасно приблизился к земле, пришлось поспешить выровнять рычаг, от чего изобретение тряхнуло, а комендант сзади снова выругался. Хотя бы не выстрелил.

Колеса коснулись земли, но скорость еще недостаточно упала. Самолет подпрыгнул. Закрыть заслонку топлива. Снова касание, тряска, вибрация по корпусу, более ровная езда. Самое время для тормозов.

Педаль пошла в пол, колодки сдавили колеса, замедляя вращение и гася остатки скорости. Еще немного езды по инерции, и они встали.

Герхард выдохнул, отпустил рычаг, чувствуя легкую дрожь в пальцах, и поспешил стянуть с головы очки и кожаный шлем. Волосы взмокли от пота. Сзади сдавленно ругался сеньор Галло. Со стороны стен доносились громкие крики ликования. Кажется, им даже аплодировали. Первый полет прошел прекрасно. Есть, чем гордиться.

И герцог гордился, но в то же время испытывал острое разочарование. Он так и не почувствовал Окума, даже на высоте.

В смерть элементаля верить не хотелось. Удар не мог быть столь сильным. Но стоило признать, что при побеге рассчитывать на тьму не придется…

Бьянка наблюдала за полетом со стены, стоя за спинами солдат. Сердце так громко билось в груди, что она не слышала ни голосов солдат, ни шума собравшейся толпы внизу — рабочие с кухни и дворов тоже собрались взглянуть на чудо. А это и было настоящее чудо. То самое, от которого перехватывает дыхание, становится сухо во рту и хочется петь, смеяться и танцевать. Разве может оно, вызывающее такие чувства, быть грехом? Разве Создатель не подарил счастье людям в награду?

Когда самолет приземлился и остановился далеко от стен, почти достигнув небольшой рощи дикого миндаля, она едва сдержалась, чтобы не захлопать в ладоши. Люди внизу не сдерживались, они кричали, прыгали, хлопали, смеялись. А сестра Моника могла позволить себе лишь сдержанную улыбку, чтобы не привлечь лишнего внимания.

Вот один солдат ударил другого по плечу, и последний сморщился, будто съел лимон, а потом полез в карман и достал деньги. Неужели изрилионцы спорили на успех полета?

Сестра недоверчиво покачала головой и направилась к лестнице, украдкой рассматривая двор, по которому проходила не раз, и не два, но никогда не обращала внимание на детали. Количество людей, расположение ворот и строений, наличие замков и возможность их использования.

Многие внутренние ворота давно уже не запирались и стояли распахнутыми, а створки их местами почти вросли в землю. Почему раньше она не замечала, сколь уязвима и неухоженна крепость? Или искренняя вера в неприступность делала ее слепой?

Бьянка миновала двор и шагнула в прохладные внутренние коридоры. Ей стоило доложить кардиналу о полете. И пусть он почти не слушал ее слова в последнее время для начала не мешало бы перестать улыбаться.

Но улыбка не хотела гаснуть. А с губ рвался смех. Он шел откуда-то из глубины. Оттуда, где спряталось все хорошее, что когда-то с ней случалось и осталось в далеком детстве. Нет, жизнь в монастыре вовсе не была плохой, ей очень повезло, что мать-настоятельница оберегала и защищала ее, но… Но счастье, вот такое, настоящее, похожее на брызги моря на лице, осталось там… Дома. В старой усадьбе.

И как же все эти годы монахиня скучала по возможности просто улыбаться…

Ноги сами привели в часовню. И колени привычно коснулись пола. Пальцы скользнули по плитам пола, а взгляд задержался на Рассветной звезде. Молиться не хотелось. Впервые за много лет привычные слова не шли с языка. Не хотелось ни исповедоваться, ни просить о милосердии. Только радоваться. А еще немного поделиться маленьким счастьем. Но вряд ли герцог оценит.

И Бьянка тихо рассмеялась, запрокинув голову и вспоминая скольжение деревянной птицы на фоне синего-синего неба.

В комнату Герхард вернулся после традиционного обливания у колодца. Переоделся, бросив мокрые вещи на пол. Глянул в окно, из которого было видно лишь море.

Теперь он знал, что к северо-западу от Цитадели расположена Романа. А значит, он находится примерно по центру полуострова, который занимает Изрилиона. До материка четыреста километров с небольшим…

Если взять самолет, топлива хватит, чтобы добраться до города и даже чуть дальше, затеряться среди деревушек. Но там местные знают своих, он будет выделяться и привлекать внимание. С другой стороны — прятаться придется не так уж и долго. Особенно если выпустить тьму. Или устроить ураган. Если привлечь внимание погодников, его начнут искать шпионы Империи. И все военные гарнизоны Изрилионы…

С Окумом герцог справился бы с любой погоней, а вот без него… Риски кратно возрастали, но оставаться в плену было еще опаснее. Кардиналу и коменданту он не верил. И сбивчивый рассказ сестры Моники только подтверждал подозрения.

Мысль о ней снова заставила шевелиться совесть. Использовать искреннее желание помочь в собственных интересах было… странно. Да, он хотел получить информацию и старался склонить монахиню на свою сторону, но неожиданно получив предложение помощи, растерялся.

Раньше все, кто ему помогал, осознавали риск и понимали последствия. Кроме Сабины. Но с ней все оказалось иначе. К тому же Герхард позаботился о компенсации ошибок. А вот с монахиней…

Когда