Поезд в страшную сказку - Татьяна Владимировна Луковская

бочка. Левонтий подсадил на нее Варю и велел лезть на крышу. С трудом «циркачка» выполнила его приказание, мешали и громоздкая шуба, и длинный подол. Сам Левонтий без видимых усилий взлетел за ней, успев толкнуть бочку ногой, та покатилась вдоль склада, источая резкий запах краски, — попытка сбить собак со следа.

Пригибаясь, беглецы заскользили по крышам складов, перепрыгивая с одной на другую, пока вожак их малой стаи не приказал:

— Падаем.

И они улеглись спинами прямо на занесенные снегом доски какого-то длинного ангара, замирая. Теперь оставалось надеяться, что принятые для отрыва меры были не напрасны. Легкое поскуливание и топот ног подсказывали, что погоня рыскала совсем рядом. Сердце стучало так, что казалось, оно выдаст сейчас свою хозяйку, воздуха не хватало.

— Варя! Варюша! — выстрелом прогремел голос отца прямо под стеной, всего в паре шагов от укрытия. — Варюша, знаю, что слышишь, — гаркнул Иванцов.

Варя прикусила губу. «Я все сделала правильно. Лева никогда не ошибается». Она скосила глаза на Левонтия, в его руке был зажат револьвер. У него теперь было оружие, но откуда?

— Думаешь, ты ему нужна, верно? — продолжил Иванцов. — Пустое, отомстить он мне желает, отыграться, а ты лишь орудие. Вишь, прииска ему уже мало, большего желает, дочь ему мою подавай, все отобрать хочет. Будешь для него камни, что каштаны из огня, таскать, чтобы он смог меня за пояс заткнуть. Зачем тебе этот плут? Мы родные люди, а он чужой. Я, ты, отец и сестра — мы семья. Обижена на меня, но я же тебе все объяснил, чего тебе еще надобно⁈ Все тебе достанется, я в могилу ничего не заберу, а с ним пропадешь, сгинешь. Попользуется и выкинет. А то, что он не знал про твой дар, не верь, все он знал, и кто ты, и какой от тебя навар получить можно, оттого тебя и кинулся спасать, корысть свою имел. А ты, наивная душа, то за любовь принимала, верно?

Иванцов замолчал, слышался только легкий шепот и бормотание — кто-то переговаривался, видно решая, что делать дальше.

— А ты, Левка, помни, — снова заговорил Иванцов, — развлечься с ней не получится, себе в убыток натешишься. Ежели у хозяйки появится ребенок, она станет чуять ребенка, а не камни, дар пропадет, а новая хозяйка, может, лет через пятьдесят родится, а, может, через сто или тысячу, понял ли? — Иванцов натужно рассмеялся.

И снова тишина. Тяжелая, тревожная, злая тишина. Мысли путались. Люди еще долго бродили туда-сюда, поскрипывая снегом. В отдалении затявкали собаки, снег заскрипел громче, преследователи уходили… или сделали вид, что уходят. Беглецы продолжали неподвижно лежать на крыше. Минуту, вторую, третью. Варя уже потеряла счет времени.

А небо какое чистое, бархатное, щедро засеяно серебряными зернами звезд. Звезды не такие, как на Рождество, крупные да яркие, эти мелкие, приглушенные, словно на них накинули шифоновые покрывала. И воздух морозный, сладкий, и хочется, не смотря на покалывание в горле, пить эту свежесть большими жадными глотками.

— Он лишь в одном прав — я знал про твой дар, — прошептал Левонтий, — еще в участке полицейском знал, все остальное — ложь.

— Не стоит оправдываться, это не имеет значения, — так же еле слышно отозвалась Варя.

Теплая мужская ладонь легла ей на руку.

— Мне не нужен твой дар, я сам хочу найти.

— Я знаю, — не стала она вырывать своей руки.

— Варя, — Левонтий сунул револьвер обратно за пазуху и нервным жестом пригладил бороду, — не будете ли вы столь любезной, Варвара Тихоновна, осчастливить мою никчемную жизнь своим присутствием, предлагаю вам руку и сердце, больше пока предложить нечего.

— В сложившихся обстоятельствах, после того как вы снимали с меня платье и видели в нижнем белье…

— Я не видел, там было темно, — перебил Левонтий.

— А еще мы спали на одной кровати, в общем, вы как благородный человек, просто обязаны на мне жениться, — выдохнула Варя.

— Это да?

— Да.

Жених осторожно приподнялся и поцеловал невесту в губы робким невесомым поцелуем. Именно таким скромным и целомудренным Варя часто представляла себе первый поцелуй, только не думала, что он будет при таких странных обстоятельствах. Все хорошо, но тут же всплыли злые слова отца: «А ты, Левка, помни, развлечься с ней не получится, себе в убыток натешишься». Может, он оттого так осторожен? Левонтий прочел ее мысли, его не зря прозвали колдуном, потому что она тут же оказалась в крепких объятьях, а его губы стали настойчивее и горячее, голова закружилась, звезды стали ближе.

— Варя, я люблю тебя.

— Наконец-то, я думала, вы этого никогда не скажете.

— Днем и не скажу, ночью вот получается, — еще крепче прижал он ее к себе, касаясь щекой ее щеки, дыхание участилось.

Но тут опять ветер донес шаги, внизу под стеной послышался топот и голоса.

— Куда они могли подеваться? — прохрипел запыхавшийся молодой голос. — Как сквозь землю провалились?

— Сказано ж, ворожбе обучен, глаза нам отводит, — пробасил голос постарше. — Давай еще туда сбегаем.

Топот затих.

— Уходим, — поднялся Левонтий.

— Они могут сейчас вернуться, — забеспокоилась Варя.

— Нет, Кирсан их в сторону уводит, это он меня к тебе провел, за ним должок был.

Левонтий спрыгнул вниз, на этот раз с легкостью поймал Варю вместе с саквояжем, и беглецы, озираясь, снова отправились в центр к площади.

— Дороги, думаю, уже перекрыты. Единственный путь по льду, рискнем? — спросил Левонтий на ходу.

— Рискнем, но, когда расцветет, мы же там будем как на ладони.

— Значит, нужно отъехать как можно дальше.

— Отъехать на чем? На собаках?

— На автомобиле.

В тени гостиницы стоял накрытый кожаным пологом автомобиль.

— Лева, это точно воровство, уже второй раз. Тебя определенно посадят. И там может не быть топлива.

— Коробейников сказал — топлива достаточно. Он сам мне его отдал вместе с револьвером.

— Тот, другой Коробейников, разрешил тебе взять автомобиль? — не поверила Варя.

— Да. Выпустил из погреба и сказал, где будет стоять машина. Не обманул, мои вещи и провизия уже там. Садись, — отворил Левонтий дверцу.