Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер

им в истории Нашего последнего дела на Земле. Возможность увидеть Истинную Вселенную, да еще во временном промежутке, в три раза превышающем обычную продолжительность человеческой жизни, сделает его одним из невероятных счастливчиков своего вида.

2

Итак, заложив Манфреда – исключительно путем специального медитативного упражнения – в одно из хранилищ, которые находятся в промежуточной области весьма грубо-вещественного мира человеков, незримые и неуловимые никакими их приборами, для Нашего же брата издалека различимые как красные буйки в фиолетово-синем море, Мы с наслаждением потянулись всем его телом, теперь полностью доставшимся Нам. Естественно, это просто убогий, неуклюжий, во многом ограниченный, неприятно упрощенный сенсорно вариант материальных форм проявления, какие Мы знавали в юности, расцвете и зрелости Нашего бытия. Однако столь близко к Нашему концу это Манфредово живое тело представляется пусть и дурацким, но свежим, по-телячьи забавным, от природы слабым и неловким, но все же поразительно пластичным и тренируемым. Мы насладимся его биологической смачностью и доведем до цветения его семя, Мы отправим его в большое путешествие, как простодушного глупца, направляемого веселым богом. Пусть производит летающие машины или электрических воробьев! С Нами он добьется успехов, о которых не мог и мечтать, и предастся излишествам, о которых ему мечтать запрещалось. Еще несколько десятилетий, коли они Нам даны, Мы будем дрейфовать на его маленьком каноэ вниз по течению большой реки, пока и Нас не поглотит преисподняя, куда падают миры.

Именно сейчас Сабина из транса мультиперсонального подключения возвращается к грубой земной реальности, откуда она надеялась ускользнуть. Должно быть, она представляла себе зеленый Элизиум, где проснется рядом со своим возлюбленным Акселем. Теперь он наконец должен был обладать новым, поистине бесподобным, в высшей степени многообразным, равным ее собственному телом, которое ей не терпелось обнаружить, так сказать, преображенным и с феноменальным потенциалом, чтобы испытывать новый вид удовлетворения. Первым делом ее пронзительный взгляд обращается к стеклянному резервуару, где над питательной средой больше не поднимаются пузырьки кислорода. Внезапно она понимает, что мозг там уже мертв. В лотке принтера, печатающего мысли, никакого листка с последним приветом. На осциллографах и энцефалографах больше не бегут пилообразные сигналы. Вместо этого нулевая линия смертной фрустрации. Даже в динамиках не потрескивает. И она по-прежнему в подвальной лаборатории виллы «Матильда».

Затем Сабина оглядывает собственное тело, по ее и Нашему (прежнему) мнению, трехмерный скрипичный ключ из плоти, а в глазах Манфреда, чей разум, однако, уже не должен воспринимать то, что они видят, чудо райской мягкости, соразмерной полноты и совершенной формы. Сабина чуть ли не вскрикивает от ужаса из-за того, что эксперимент трагически провалился! Портал в Истинную Вселенную остается закрытым! Возлюбленный, его последний орган, сияющий мозг в темном стручке, угас. Ее тело не изменилось – и сейчас она наедине с этим Манфредом, нелепым, сентиментальным давним школьным приятелем, чьим ухаживаниям она уступала и кому многое позволяла по одной-единственной причине, к чьим назойливым прикосновениям ей пришлось привыкнуть, но его поразительно возросшее мастерство и потрясающая сексуальная энергия при их последних открытых, бурных встречах все же встретили неясный отклик в ее потайных областях. Со стыдом она вспоминает его неожиданную выносливость и судорожную гармонию синхронных плясок святого Витта, которые исполняла с ним в постели. Более чем жертва, даже более чем долг. Раз теперь ничего больше не остается, никого другого, только этот соучастник, усердный любовник и жаждущий любви покорный старый друг, – неужели это так уж плохо? В сравнении с тем бременем, каким в последние годы их брака сделался грубиян Рональд, Манфред представляется покладистым, вежливым, приемлемым, по меньшей мере на время, нужное ей, чтобы все переосмыслить и смириться с крахом последней безрассудной затеи Акселя.

Если бы Мы попытались выразить в понятных для человеков образах каскад ее мыслей под прекрасной маской мечтательности и смятения, то сказали бы себе (за нее): это не Гималаи, но Альпы. Это не Гёте, но все же какой-никакой Шиллер. Это не золотая медаль – вы с Акселем в Красшгатхоре, – но добротное серебро, мощный разум Цорргха в теле прилежного любовника Манфреда (ведь спустя несколько секунд раздумий она уже едва ли верила, что Мы оставили скудный интеллект Манфреда в его оболочке). Она, убийца троих красавцев, в которых не смог прижиться разум Акселя, нашла в Нас самодостаточного коллегу из более высоких побуждений и могла, блаженствуя, провести с ним остаток жизни в преступной гармонии…

Продолжая молчать, Мы буквально видим, как эти или очень похожие мысли проносятся в ее светлой голове, пока она не успевает моргнуть и трех раз. А затем – великодушно и с немалой радостью предвкушая сюрприз, который для нее приготовили, – Мы дарим ей счастье неожиданного поворота ее истории. Сняв вентиляционный колпак и все датчики, Мы встаем с Нашей кушетки и подходим к кушетке Сабины, где она лежит в черных брюках и красной блузке. Внимательно, но не без дружелюбия, почти так, будто, видя Нас впервые, находит вполне приятным, хотя и слишком напористым, она наблюдает за Нами, пока Мы не опускаемся рядом с ней на колени и не произносим ту единственную, заранее условленную фразу: «Дульсинея, Джульетта, Беатриче – за зеркалом они прекраснее прежнего!»

И без колебаний Мы целуем ее, долго и проникновенно, в губы, которые поначалу лишь изумленно податливы, а затем медленно оживают и сонно-сладострастно отвечают на поцелуй. Мы понимали, что она испытывает новое, на этот раз в высшей степени радостное потрясение. Ей выпал совсем иной, непредвиденный, но крайне приятный вариант удачного исхода ее эксперимента, решение, несомненно занимающее второе место! Это как рассчитывать на божественный бочонок стрегацотти, а затем опасаться, что придется потягивать одни безвкусные вина и выдохшееся пиво – и так до конца дней. Однако в этой низшей точке тебе вдруг выдают абонемент на роскошное ведерко мятного ликера в день! Значение этого нового варианта, его чудесные возможности Сабина может и должна взвесить и оценить. Она вгрызается в эту информацию своим быстрым умом, одновременно в задумчивости прикусывая крупными белыми зубами Нашу нижнюю губу и Наш (единственный) язык. Как же им проще всего опознать друг друга, задавались вопросом Аксель с Сабиной, если трансформация преобразует их в совершенно новые тела, неузнаваемые, мало схожие или вовсе ничего общего не имеющие с их прежним обликом? Если они смогут говорить, найти общий язык, не важно какой, то именно задачей Акселя будет произнести кодовую фразу, в которой Дульсинея, Джульетта и Беатриче пересекли границу ложной Вселенной, чтобы возродиться, как бы объединившись в нездешней, невообразимой, возведенной в степень красоте.

Ласково, внятно и